– Вы сами поехали в Тинсли Грин?

— Да.

– Как вы туда добрались?

– На своей машине. – Потом она поспешно добавила: – Директор не знает… Мистер Корнтел в курсе. Я заходила к нему. Я все ему рассказала. Мистер Корнтел хороший человек. Он позволил мне уехать, но просил предупредить префекта пансиона и старших мальчиков. Они должны были помочь, если младшим что-нибудь понадобится в мое отсутствие. Конечно, не стоило возлагать дополнительную ответственность на Брайана Бирна, но что оставалось делать… – Она печально пожала плечами.

– Итак, ваш отъезд из кампуса не остался в секрете. Как же мистер Ортен надеялся сохранить в тайне от директора свою поездку в Тинсли Грин, если вы были столь откровенны насчет вашего путешествия?

– Фрэнк не собирался ничего скрывать. Он хотел рассказать об этом мистеру Локвуду, только не сразу. Он и сейчас готов рассказать. Просто после исчезновения Мэттью Уотли упоминать о своем отсутствии– всего-то в течение нескольких часов – казалось ему не слишком уместным. Ведь правда, инспектор?

Линли постарался не обращать внимания на эту мольбу о помощи.

– Я полагаю, Фрэнк обнаружил возгорание мусорной кучи в ночь на воскресенье, а может, и в воскресенье утром, как только вернулся из Тинсли Грин?

– Да, но об этом-то он и не хотел говорить вам. На фоне всего, что произошло… Мистер Локвуд достаточно суров с теми, кто плохо исполняет свои обязанности, а уж сейчас он никого не пощадит. Фрэнк признается во всем через несколько дней, когда директор немного смягчится.

– В котором часу вы сами уехали в Тинсли Грин?

– Не помню точно. После девяти, в полдесятого или чуть позже.

– А когда вернулись?

– Это я знаю точно: без четверти двенадцать.

– Вы ездили только туда и обратно?

Пальцы экономки скользнули выше, к кружевному воротнику, осторожно расправили его. Она явно поняла и суть вопроса, и стоявшее за ним подозрение и отвечала обдуманно:

– Я поехала прямо туда и сразу вернулась, никуда не заезжая. Останавливалась залить бензин, но это же естественно, правда?

– А в пятницу днем? В пятницу вечером? Теперь Элейн Роли воспринимала его вопросы как оскорбление.

– Что – в пятницу? – холодно уточнила она.

– Где выбыли?

– Днем разбирала стирку в «Эребе». Вечером и ночью смотрела телевизор у себя в комнате.

– Одна?

– В полном одиночестве, инспектор.

– Ясно. – Линли приостановился, присмотрелся к зданию, мимо которого они проходили. Надпись, вырезанная над дверью, гласила: «Калхас-хаус».

– Какие странные названия у этих общежитий, – заметил он вслух. – Калхас, прорицатель, убедил Агамемнона принести родную дочь в жертву, чтобы обеспечить греческому флоту попутный ветер. Вестник смерти.

Элейн Роли на миг замешкалась с ответом, когда же она заговорила, ее голос вновь зазвучал дружелюбно, словно она, сделав над собой усилие, решила не придавать личного значения предыдущим вопросам Линли.

– Не важно, что он вестник смерти, главное – Калхас умер с горя, когда Мопс превзошел его.

– Урок для каждого истинного бредгарианца?

– Да, детям внушают идею благородного соревнования. Разве это плохо?

– И все же я бы предпочел жить в «Эребе», нежели в «Калхасе». Лучше уж первозданная тьма, нежели пророк смерти. Вы говорили, что проработали здесь восемнадцать лет.

– Да.

– А как давно заведующим пансионом стал Джон Корнтел?

– Он только первый год работает, и прекрасно работает, прекрасно.