– Да.

– А как давно заведующим пансионом стал Джон Корнтел?

– Он только первый год работает, и прекрасно работает, прекрасно. Он бы и дальше так же хорошо справлялся со своими обязанностями, если б не…– Она запнулась. Линли посмотрел на женщину и убедился, что она крепко сжала губы.

– Если б не появился Мэттью Уотли? – продолжил он.

Она покачала головой:

– Дело не в Мэтте. Мистер Корнтел ладил и с Мэттом, и со всеми остальными мальчиками, пока его не отвлекли. – Этот глагол она произнесла словно неприличное слово, и было очевидно, что теперь уж она не остановится. – Мисс Бонд положила глаз на мистера Корнтела с того самого дня, как появилась в нашей школе. Я сразу лее это заметила. По ее понятиям, он годится в мужья, и она твердо намерена его заполучить. Можете быть в этом уверены. Эта ведьмочка его наизнанку вывернет, уже вывернула, помяните мое слово.

– И все же, по вашим словам, мистер Корнтел прекрасно справлялся со своими обязанностями, невзирая на появление Эмилии Бонд. С Мэттью проблем не было?

– Никаких.

– Вы сами были знакомы с Мэттью?

– Я знаю каждого мальчика в «Эребе», сэр. Я – экономка, мое дело – следить за их бытом.

– Вы можете что-нибудь сказать о Мэттью, о какой-нибудь его особенности, ускользнувшей от других?

Она призадумалась на мгновение и ответила:

– Разве что насчет цветов – его мама нашила метки на одежду, чтобы помочь ему разобраться с цветами.

– Вы имеете в виду номера? Я обратил внимание. Похоже, она очень беспокоилась о том, чтобы он выглядел не хуже других, если тратила на это столько сил. Думаю, большинство мальчиков просто напяливают на себя, что под руку попадется. А Мэттью и в самом деле следовал материнским инструкциям, когда одевался?

Элейн удивленно глянула на полицейского:

– Конечно, инспектор. Как же иначе? Сам он не различал цвета.

– Не различал?

– Мэттью был дальтоником. Он не все цвета видел, особенно путался с желтым и синим, цветами школы, с ними больше всего. Его мать сказала мне об этом в первый же родительский день осеннего семестра. Она беспокоилась, как бы метки не оторвались во время стирки, тогда Мэттью не смог бы с утра правильно одеться. Дома они давно уже наладили эту систему номеров, и никто даже не подозревал о его недостатке.

– А здесь кто-нибудь догадывался?

– Думаю, кроме меня, никто не знал, разве что мальчики в его дортуаре, если они обратили внимание, как он возится поутру с одеждой.

Если они заметили, то эта физическая аномалия Мэттью могла стать причиной обидного поддразнивания, могла стать тем ножом, что все глубже вонзается в тело, хотя речь идет вроде бы о дружеском подначивании. Вот и еще одна особенность, отличающая Мэттью Уотли от его сверстников. Но не могла же она стать поводом для убийства!

12

– Джон, нам надо поговорить. Ты сам знаешь. Не можем же мы вечно прятаться друг от друга. Я этого не вынесу.

Джон Корнтел упорно отказывался поднять взгляд, ответить на настойчивое прикосновение ее руки к своему плечу. Он сидел в мемориальной часовне, сидел там с самого утра, с тех пор, как закончилась служба, и все надеялся обрести в тишине хоть какое-то подобие душевного покоя. Но тщетно. Лишь оцепенение разливалось по всему его телу, и отнюдь не оттого, что в часовне было прохладно. Он так и не ответил на призыв Эмилии Бонд. Взгляд его скользнул с мраморного ангела на алтаре к прочувствованной надписи на мемориальной доске. «Любимый ученик, – мысленно повторял он. – Эдвард Хсу, любимый ученик». Какое чудо– эти слова и скрытая за ними связь между людьми, между тем, кто готов учить, и тем, кто желает учиться.