– Одного чиновника из южных провинций послали отвезти шпильки из рога носорога в дар императору Сунь Цюаню. Когда он проплывал мимо храма на озере Гуйтин, чиновник вознес молитву духу храма. Неожиданно дух обратился к нему: «Давай сюда свои носорожьи шпильки!» Чиновник перепугался, не посмел ничего возразить и сразу же разложил свои шпильки перед алтарем. Дух сказал: «Когда доберешься до Шитоучэна, верну тебе твои шпильки». Чиновнику ничего не оставалось, как плыть дальше. Он принял как неизбежное будущую смертную казнь за утрату доверенных ему шпилек. Но когда он добрался до Шитоучэна, вдруг огромный карп длиной в три чи прыгнул к нему в лодку. Разрезали рыбу – и нашли там шпильки. Этот рассказ от слова до слова приводит Гань Бао из Синьцая в цзюани четвертой своих записок, однако он не объясняет одного, – вкрадчиво сказал Сюань‑цзан, – зачем духу озера Гуйтин понадобились эти шпильки? Кто хочет узнать, в чем тут было дело, приходите в следующий раз.

Мерлин же, который очень хорошо помнил, что он пригласил Сюань‑цзана для спецкурса по творчеству Лу Ю, искоса наблюдал за ростом популярности спецкурса по шпилькам и не упускал случая вставить шпильку по этому поводу.

– Ну что, вы все еще продолжаете о высоте каблука у придворных? – спрашивал он за обедом.

– Да, я как раз закончил с эпохой шестнадцати царств и собираюсь перейти к царству Вэй, – сказал Сюань‑цзан.

– Кончайте же вы наконец про свои висюльки и бирюльки, – раздраженно говорил Мерлин, – и приступайте‑ка к творчеству Лу Ю!

– К творчеству Лу Ю бы поскорей, – говорил Мерлин спустя еще месяц. – А что, тема копоушек еще не исчерпала себя?

– Сказать по правде, вчера мы говорили только еще о законах поэзии в эпоху Тан, – разводил руками Сюань‑цзан.

Нет, Мерлина решительно беспокоило то, что основной спецкурс по творчеству Лу Ю еще даже и не начинался, хотя он готов был признать, что Сюань‑цзану виднее, но только не вслух.

– Ведь вы не предполагаете, дорогой брат мой, что я буду делать это публично? – спрашивал Сюань‑цзан.

– Ну нет, конечно. Тут нужна подготовка. Но ведь вы отобрали себе троих учеников. Уж они, кажется, готовятся, готовятся…

– Они еще не готовы, – кротко обрывал его Сюань‑цзан.

Сюань‑цзан не страдал от недостатка слушателей: сидели даже на полу. Причем многим начинало уже казаться даже, что они что‑то понимают. Горонви и Лливарху казалось уже, что они здорово все понимают и что, в общем, ничего особо сложного тут нет. Афарви ходил тоже и писал конспект иероглифами, там же, где не знал иероглифа, бледнел и ставил пиньинь.[28] Однажды Горонви и Лливарх, хихикая над рассказом Сюань‑цзана о распутнике Ван Ляне, невзначай заглянули Афарви через плечо. Заглянув ему через плечо, они не могли не заметить, что их записи, в общем, несколько отличаются от записей Афарви.

– Я бы так не смог никогда в жизни! – от души сказал Горонви.

Афарви, услышав это, дополнительно побледнел и воспринял это не как выражение восхищения, которым это было, а так, как будто ему сказали, что он сумасшедший.

* * *

– А ты вправду можешь разговаривать с камнями? – спросила Крейри.

Фингалл еще не привык к тому, что он – большое чудо, а звезда его взлетела высоко и стоит в зените.

– Давай, – сказал он безропотно.

Крейри поспешно протянула ему невзрачный синий камешек на замызганной веревочке.

– Ювелирный азурит из медных рудников Катанги в Заире, – сказал МакКольм. – С рынка в Лубумбаши, в юго‑восточной области Шаба, среди малахита и других азуритов его переправили в Джафну и оттуда морем – в Мадрас.