Мэлдун порывисто поднялся с места, за ним Морган, Орбилий и другие, и все окружили Змейка.

– А я‑то думал, чего все так на Тарквиния косятся? Представляете, я‑то сам ни о чем понятия не имел. Ну и история!.. Спросили бы у меня, я бы давно вам сказал, что он ни в чем не виноват, – раздался веселый голос Диона Хризостома.

Курои пошевелил ногой голову чудовища.

– Кстати, вынужден напомнить, коллеги, – донесся из толпы голос Змейка, – что, несмотря на то, что лично я, как было остроумнейше подмечено, в этом не виноват, над школой по‑прежнему висит угроза закрытия.

– Заметьте, что, хотя общее отношение к Тарквинию изменилось, сам он не изменился нисколько, – с удовольствием сообщил Мерлин в дверях проспавшему весь педсовет Гвину‑ап‑Нудду.

* * *

В самый разгар четверга на пороге лаборатории, бывшей царством Змейка, возник немного выбитый из колеи великий чародей Курои и рассеянно открыл рот.

– Предупреждая ваш вопрос, дорогой коллега, – мягко среагировал Змейк, – в химической лаборатории никогда ничем НЕ ВОНЯЕТ .

– А, да, да, – спохватился Курои. – Я и забыл. Я, собственно, не только с этим вопросом…

– Минуту, – прервал его Змейк. – Горонви, сын Элери! Я сам не видел, но говорят, что у людей, которым из‑за их небрежности оторвало руку или ногу взрывом, непосредственно после этого события почему‑то всегда бывает очень удивленное лицо.

Горонви живо отставил колбу и стал смотреть тетрадь с записями.

– Да? – Змейк обернулся к Курои, сыну Дайре.

– Я тут… немного, возможно, погорячился, – сказал Курои громовым голосом. – Но я собираюсь извиниться так же громко, как и обвинял вас в разных пороках, Тарквиний.

– Так же громко не надо, – сказал Змейк. – Не стоит.

– А что все‑таки за вещество так пахнет? – с изысканной вежливостью поинтересовался Курои.

– Тетрагидроксодиаквагексацианоферрат (III) бериллия, – сказал Змейк.

– Как вам удалось такое получить? – озадаченно буркнул Курои, понимая, что названо соединение достаточно незаурядное, точнее, что рядовое железо, будучи в своем уме, вряд ли могло столько всего к себе присоединить.

– Это я уговорил железо… по личной дружбе, – объяснил Змейк. – Простая любезность с его стороны.

– Честно говоря, ваши методы всегда вызывали у меня уважение.

– Честно говоря… собственно, я никогда этого и не скрывал, но просто как‑то к слову не пришлось… ваши у меня тоже.

* * *

Мерлин в некотором недоумении рассматривал лондонскую бумагу, вертел ее так и сяк, но, как ни крути, получалось, что от него требовали школу закрыть.

Вскоре после появления этой недвусмысленной бумаги к Мерлину наведался советник Эванс. Он, испытывая крайнюю неловкость, намекнул директору, что, хотя сам‑то он всей душой на их стороне, но как официальное лицо он просто вынужден задать вопрос: когда они освободят здание? Сам бы он ни в коем случае не спешил выселять их из этого здания, но дело в том, что его как главу городского совета торопят с ответом на очень сложный, скользкий и в какой‑то мере даже чешуйчатый вопрос: что именно он намерен устроить в этом здании? Мерлин понимал беспокойство Эванса. Но ему было не до городских проблем. Одно он знал твердо: нельзя ничего говорить студентам, особенно младшим. Видимо, именно поэтому он собрал первый курс и довольно громко поведал им о происходящем.

– Но… ведь вы говорили… – растерялись девочки.