– Они у нас будут. Сегодня вечером мы принесем их с собой.

– Нет, так не пойдет. Не хочу вас обидеть, мистер Ангелли, но только любитель мог предположить, что я стану разбираться в устройстве на месте. Я должен как следует изучить эти данные до того, как отправлюсь на место. Они мне нужны, по крайней мере, за час до операции.

– Иначе вы не беретесь за дело?

– Я не хочу обижать вас угрозами или шантажом. Я полагаю, что разумный человек понимает разумные требования?

– Конечно. Мы пришлем вам данные сегодня, скажем, в шесть тридцать вечера.

– Чудесно. – Ван Эффен немного помолчал. – Ну‑ну! Значит, навели справки?

– Это было нетрудно. Теперь перейдем к деликатному вопросу о вознаграждении, хотя я и обещал, что оно будет щедрым.

– Вы ведь упоминали возможность постоянной работы?

– Да.

– В таком случае будем считать эту работу проверкой, демонстрацией моих возможностей – эффективности, надежности, профессионализма. Если результат вас устроит, тогда и обсудим оплату будущей работы.

– Очень справедливо и благородно. Я чувствую себя неловко, задавая сам следующий деликатный вопрос.

– Мне бы очень не хотелось вас смущать. Позвольте мне самому его изложить.

– Очень великодушно с вашей стороны.

– Это в моем характере. Вы доверили мне важный секрет и ценную информацию, за которую полиция могла бы хорошо заплатить.

Ангелли слегка нахмурился, потом улыбнулся, и ван Эффен понял, что правильно угадал.

– Я не собираюсь передавать вашу информацию в полицию. Причины? Во‑первых, я не двурушник. Во‑вторых, я не люблю полицию, она не любит меня, и я стараюсь держаться от нее подальше. В‑третьих, причина чисто финансовая: я считаю, что, работая с вами постоянно, я за несколько операций заработаю гораздо больше, чем смогу получить, выдав вас властям. В‑четвертых, я не хочу до конца моих дней скрываться от возмездия за предательство. Пятая причина самая существенная. Мне кажется, что у вас во дворце есть информаторы, которые тут же уведомят вас о присутствии полиции. А поскольку единственным человеком, который мог вас предать, являюсь я, то вы могли бы счесть более удобным для себя выдать меня полиции, чтобы они со мной разобрались за мои прегрешения в Польше и в Соединенных Штатах. Лично я предпочел бы Соединенные Штаты – там, по крайней мере, можно было бы рассчитывать на подобие справедливого суда. .Конечно, там меня знают не под именем Данилова, но у американцев есть достаточно подробное описание моей персоны, так что им будет нетрудно меня вычислить – не так уж много людей, скрывающихся от полиции, имеют шрам на лице и поврежденную левую руку. Теперь вы понимаете, мистер Ангелли, почему я так старательно избегаю общения с блюстителями закона?

– Должен сказать, что у вас мало общего с законом. Благодарю вас, мистер Данилов, за то, что вы помогли мне прояснить ситуацию. Именно это я и хотел узнать. Я совершенно уверен, что вы будете ценным членом нашей команды.

– Вы считаете, что мне можно доверять?

– Несомненно.

– Тогда это двойная честь для меня. Ангелли вопросительно поднял брови.

– Сегодня мне не пришлось вынимать магазины из моих пистолетов.

Ангелли улыбнулся, встал, пожал руку ван Эффену и удалился вместе со своими спутниками. Ван Эффен прошел в кабинет менеджера, перемотал пленку и прослушал запись. Он был доволен. Поблагодарив Генри, лейтенант взял с собой кассету и ушел.