После того как полковник, в своей обычной властной манере, обо всем договорился и повесил трубку, ван Эффен сказал:

– Спасибо. Скажите, сэр, ваши друзья с факультета лингвистики получили все кассеты? Включая ту, что я записал в «Охотничьем роге»?

Де Грааф кивнул.

– Когда, по‑вашему, они смогут нам что‑либо сказать?

– Когда будут готовы, конечно. Академическая среда нетороплива.

– Вы не могли бы поторопить их, сэр? Сказать, что дело срочное, государственной важности?

– Я могу только попытаться. – Де Грааф набрал номер, назвал кого‑то Гектором, потом, повернувшись к ван Эффену, спросил: – В шесть часов?

– Если можно, в пять тридцать. Полковник поговорил и повесил трубку.

– У тебя, кажется, очень плотное расписание?

– В, шесть тридцать в «Трианон» придет человек, который должен передать мне характеристики устройства, с помощью которого можно взорвать бомбу в подвале дворца по радио.

– Впервые слышу об этом. Становится трудно уследить за твоей бурной деятельностью. Но не странно ли, что офицер полиции стремится быть столь пунктуальным с преступниками?

– Ничего странного. Просто в делах всегда требуется пунктуальность. Но мне хотелось бы узнать, не знаете ли вы лично какого‑нибудь хирурга, специалиста по пластическим операциям?

– Зачем тебе, черт возьми, специалист по пластическим операциям? Хотя, конечно, у тебя всегда есть на все свои причины. Но такой хирург? Ты что же, думаешь, что я всех и каждого знаю в этом городе?

– По моим сведениям, сэр, это так. Вы знаете почти всех.

– Я мог бы поговорить с хирургом, что работает в полиции.

– Но де Вит не занимается пластической хирургией, сэр!

– А, вспомнил! Мой старый друг Хью! Выдающийся специалист. Профессор Хью Джонсон.

– Он не голландец? Во всяком случае, имя у него не голландское.

– Он англичанин. Учился в «Ист Гринстид». Мне говорили, что это лучшая клиника по пластической хирургии во всей Европе, если не в мире. Этот человек – гений. Хотя и не может сравниться умом с голландцами. По крайней мере, с одной голландской леди, уроженкой Амстердама. Он как‑то приезжал сюда для обмена опытом. Через шесть месяцев они поженились. Не успел Хью оглянуться, как переехал сюда жить. До сих пор не понимает, как это с ним случилось. Это именно тот человек, который нам нужен. – Де Грааф очень осторожно прочистил горло. – Если бы ты хотя бы намекнул мне, чего ты от него хочешь...

– Конечно. Я встречаюсь с Ангелли под видом человека со шрамом над глазом и с изувеченной рукой. Кстати, напомните мне, чтобы я описал вам, как я буду выглядеть, когда мы отправимся к вашим лингвистам. Иначе вы меня не узнаете. Так вот, я хочу, чтобы мои шрамы выглядели еще более реалистически и, что более важно, чтобы их было трудно удалить – чтобы их нельзя было смыть или соскрести.

– А, понимаю. Я хотел сказать, не понимаю. – Де Грааф ненадолго задумался. – Не нравится мне это все. Ты, конечно, имеешь в виду Ангелли и его друзей и их возможные подозрения. Мне казалось, что благодаря удачной легенде твое положение преступника в розыске довольно прочно.

– Я все больше в это верю, сэр. Но я не хочу рисковать достигнутым. Эти люди крайне подозрительны, сегодня вечером могут найти повод проверить, настоящие ли у меня шрамы.