Де Грааф спросил:

– Ради Бога, скажи мне, что это было?

– Это кричала Жюли. По крайней мере, так утверждает звонивший. Он заявил следующее: «Твоя сестра не очень‑то хочет с нами сотрудничать. Мы позвоним позже, когда она этого захочет».

– Пытки, – сказал де Грааф. Голос его был ровным, но глаза метали молнии. – Они пытают мою Жюли.

Ван Эффен слабо улыбнулся.

– Как вы помните, и мою тоже! Вполне возможно. Пытки – это специализация братьев Аннеси. Но в данном случае сработано слишком грубо, слишком нарочито и театрально.

– Господи, Питер, она же твоя сестра!

– Да, сэр. Я напомню об этом братьям Аннеси, когда их увижу.

– Нужно выяснить, откуда звонили! Срочно выяснить!

– Не стоит, сэр. У меня хороший слух. Я уловил легкий свист магнитофона. Это была запись. А передать могли откуда угодно. Все это заставляет меня сомневаться в том, что голос был настоящим.

– Тогда какого черта они позвонили?

– Похитители считают, что я сейчас настолько убит горем, что не распознаю подделку, именно поэтому решили подсунуть мне магнитофонную запись. Чего они этим добиваются? Пытаются давить мне на психику. Важно одно – им нужен я, а не Жюли.

Де Грааф некоторое время сидел молча, потом встал, налил себе еще бренди и вернулся на место. Некоторое время он размышлял. Потом сказал:

– Мне не очень приятно это говорить, лейтенант, но тебе не кажется, что в следующий раз тебе позвонят и скажут: «Сдавайся, лейтенант, не то твоя сестра умрет. И уж мы постараемся, чтобы она умерла медленной смертью». И ты это сделаешь?

– Что «это»?

– Сдашься?

– Ну конечно, сдамся. Извините, сэр, я уже опаздываю на встречу в «Трианоне». Если для меня будут сообщения, звоните мне туда. Стефану Данилову, как \ вы помните. Как долго вы намерены здесь пробыть?

– Пока не получу карты или планы, которые раздобыл сержант Оудшурн. И пока сюда не придет лейтенант Валкен, которого я собираюсь ввести в курс дела.

– Что ж, все факты вам известны, сэр.

– Будем надеяться, – многозначительно сказал полковник.

Когда ван Эффен ушёл, Тиссен спросил де Граафа:

– Я понимаю, что это не мое дело, сэр, но как, по‑вашему, лейтенант и в самом деле это сделал бы?

– Сделал что?

– Сдался.

– Ты же слышал, что сказал лейтенант.

– Но это же самоубийство, – Тиссен был взволнован. – Это был бы конец.

– Ну, кому‑то уж точно был бы конец. – Казалось, де Граафа это мало заботит.

Через черный ход отеля ван Эффен вернулся в свою комнату в «Трианоне», позвонил дежурному и спросил Чарльза.

– Чарльз? Это ван Эффен. Как наш друг, вернулся? Хорошо. Я знаю, что он слышит каждое сказанное тобой слово. Поэтому, будь добр, скажи следующее:

«Конечно, мистер Данилов. Кофе немедленно, потом не беспокоить. Ожидаете посетителя в шесть тридцать». И дай мне знать, когда он уйдет.

Тридцать секунд спустя Чарльз позвонил лейтенанту и сказал, что вестибюль пуст.

Ван Эффен едва успел закончить преображение в Стефана Данилова, когда зазвонил телефон. Это был де Грааф, который все еще находился в квартире Жюли. Полковник сообщил, что у него есть нечто интересное и что он хотел бы показать это лейтенанту.