– Твоя скромность делает тебе честь, лейтенант.

– Спасибо, сэр. Сейчас мы можем быть почти уверены в том, что имеем дело не с тремя организациями, а с одной. Это должно все упростить и помочь нам справиться с ситуацией.

– Ну конечно, конечно. – Де Грааф бросил на лейтенанта взгляд, далекий от восхищения. – Только как?

– Как? – задумчиво переспросил ван Эффен. – Я не знаю.

– Господи, спаси Амстердам! – пробормотал полковник.

– Что вы сказали, сэр?

Стук в дверь помешал де Граафу ответить. Валкен открыл дверь и впустил высокого" худого, аристократического вида джентльмена с седеющими волосами в очках без оправы. Де Грааф поднялся и сердечно приветствовал его.

– Хью, друг мой! Так любезно с твоей стороны прийти сюда, тем более так быстро! Я полагаю, что причинил тебе большое неудобство своей просьбой.

– Вовсе нет, друг мой, вовсе нет. У специалистов по пластической хирургии пациенты не умирают на месте, у нас почти не бывает срочных операций. Обычно пациентам приходится ждать до полугода. А при таком расписании нетрудно время от времени втиснуть внепланового пациента.

Де Грааф представил присутствующих Друг другу.

– Профессор Джонсон, лейтенант ван Эффен, лейтенант Валкен.

– А, лейтенант ван Эффен. Полковник мне уже объяснил, что вам нужно. Должен сказать, что требования довольно необычные, даже для нашей профессии. Для нас более привычно удалять шрамы, а не наносить их. И, тем не менее...

Профессор посмотрел на шрам на лице ван Эффена. Достал увеличительное стекло и осмотрел шрам более тщательно.

– Неплохо, очень даже неплохо, мой друг. У вас своего рода артистический талант. Меня бы вы, конечно, не провели, потому что я всю жизнь изучаю шрамы и видел их огромное количество, причем самых разных. Но что касается любителя, не специалиста по пластической хирургии... Я не думаю, чтобы любитель усомнился в подлинности этого шрама. Позвольте мне осмотреть жуткую рану, которую скрывает перчатка на вашей левой руке. – Профессор внимательно осмотрел руку. – Клянусь Юпитером, это еще лучше! Вас можно поздравить. Очень удачно, что у вас повреждена именно левая рука, не правда ли? Но в преступных умах все же могут зародиться подозрения. Вы же правша?

Ван Эффен улыбнулся.

– Вы что, можете это определить, просто посмотрев

на меня?

– Могу сказать, что левши обычно не носят плохо скрытых пистолетов под левой под мышкой.

– Теперь уже поздно что‑то менять, сэр. Меня уже знают как человека с черной перчаткой на левой руке.

– Н‑да, понимаю. Шрамы у вас неплохие. Беда в том, что они могут быть подвергнуты своего рода проверке. Их могут попробовать поцарапать или провести по ним губкой с мылом.

– Достаточно будет горячей воды с мылом.

– Как вы знаете, в нормальных условиях, чтобы получить несмываемые шрамы, требуется несколько недель. Как я догадываюсь, временем вы не располагаете. Полковник, это у вас не бренди?

– Бренди. Полковник наполнил рюмку.

– Мы обычно не сообщаем об этом широкой публике, но перед операцией... вы же понимаете...

– Перед операцией?

– Это пустяк, – успокоил ван Эффена Джонсон.

Он отпил бренди и достал металлический ящичек, в котором оказалось множество блестящих хирургических инструментов, некоторые из которых были очень миниатюрными.