Шоферы вокруг зашептались. Я увидел в толпе смущенные лица. Выходит, стесняетесь перед коммунистом, что верите в суеверия? Ну, постесняйтесь, постесняйтесь. Может, поможет вам это смущение.

Когда мужчина закончил, я окинул взглядом не его одного, как до этого, а всю публику. Громко заговорил:

— Как и вы, слышал я историю про Белку. Слышал про те загадочные смерти шоферов, которых, как вы считаете, забрала с собой эта машина. Трое их было. И после того, считается у вас, товарищи, что эта машина порченная. Навроде как после товарища Фадина, никого она к себе не подпускает.

— Оно и верно! — Крикнул кто-то, — даже комсомолец, Вася Ломов с нее сбежал! А все потому, что несчастья у него начались в жизни, как только за руль еёшный сел! Факт!

— Факт не факт, — рассмеялся я, — да только не от того он Белку бросил, что решил, будто грозит она ему невезением, — я нашел в толпе Васю. Лицо его было обеспокоенным. Он мялся в нерешительности, — а потому что вы его, дорогие товарищи, застращали. И даже не его, а его молодую невесту, которая чуть было не бросила Василия!

Все вокруг загалдели. В толпе шоферов поднялся шум.

— Ну? Вася? Разве не так было? — Спросил я.

— Так оно все и было! — Решился Вася, — только так! Потому как общественное я порицание получил! Ни с того ни с сего!

Все шоферы вокруг притихли.

— Так вот! О чем я и говорю! — Крикнул я, — А теперь, скажу я вам вот что! Вы — самый суеверный коллектив, что я встречал! В армии, когда на службе точно так же, крутил я руль грузового автомобиля, никогда промеж нами такого не встречалось. А машины там ходили разные: и новые, и те, что еще Великую Отечественную застали. Иные не одного водителя сменили. И не все те водители вышли из-за руля живыми. Так у нас сроду таких глупостей не было!

— А чего ж ты так взбеленился, — крикнул кто-то, — ну коль не веришь, так и сидел бы, помалкивал! А раз прыгнул в кузов! Раз выступаешь тут, перед нами, так, видать, сам переживаешь! Убедить себя пытаесся, что все с этой порченой машиной хорошо!

— Ах вот как, — рассмеялся я, — а кто это там у нас говорит-то? А? А ну, выйди поближе!

Среди мужиков вышел вперед Иван Колиненок. Посмотрел на меня строго. Потеребил свой вислый ус.

— Иван Евгенич, — крикнул я, — так и знал, что это ты мне тут рассказываешь.

— Нашел кого учить, молодой, — надул он ноздри большого носа, — видал я уж не раз, как в машинах, где покойники бывали, потом и другие люди умирали. Как в авариях потом гибли!

— Видал-то видал, — сказал я, — только вот «после» не значит «из-за».

Чего? — Не понял он.

— Это я вот к чему! — Продолжил я, — Все помнят, что Павел Довыдов был первым белковским водителем.

— И дружили мы с ним крепко, — выпятил грудь Калиненок.

— Тогда, Иван Евгенич, — посмотрел я на него, — вам внимательней других слушать надо. Чтобы понять. Так вот. Умер в кабине Белки Давыдов. А после него и Островнов преставился. По вашему мнению, это почему произошло?

— Потому как Белка никого, кроме дядьки Пашки не приемлет! — Решился кто-то.

— А то ж!

— Верно!

Кричали немногие. Знал я, что большинство шоферов стеснялись открыто говорить о том, что верят в такие суеверные вещи.