— Ничего не могу сказать, — начал Квадратько, — во-первых потому что следствие идет там. И все это тайна. А во-вторых, потому что сам я многого не знаю. И набрехать, ненароком не хочу. А ты, — он нахмурился, — с чего вообще подумал, что может быть это все связано?

— Узнал у бабушки с хутора Гремячий, — сказал я, — что тот самый Лёнька, на пирожке, внуком ей приходится.

— Чего сидишь, — пихнул Квадратко Сашку могучим локтем, — доставай бумажку да пиши, что тебе Игорь говорит!

Санька аж подскочил на месте. Полез в карман кителя. Достал маленький блокнот и ручку. Принялся громко в нем черкать. Такая прыткость молодого милиционера рассмешила Свету. Услышал я ее тихий смешок.

В общем, рассказал я Квадратько и про бабушку из хутора и про мужика, которого встретил сегодня у рыбно-бытового магазина.

— Вот так значить, да? — Задумчиво сказал про себя майор, — ладненько.

Потом он посмотрел на меня суровым взглядом своих маленьких глазок.

— А тебя, Игорь, вот о чем я попрошу.

— О чем же? — Заинтересовался я.

— Раз уж ты мне тут все это про бабуську рассказал, — продолжал Квадроатько, — значить сам что-то ходишь, по этому делу выспрашиваешь. Не надобно тебе этого делать. Забудь про енто все, и даже не вспоминай. Никому не говори, ни у кого ничего не выспрашивай.

— Это почему ж не выспрашивать? — Маманя уперла свои по-крестьянски крепкие руки в широкую талию, — Это чего ж? Куда ни туда влез наш Игорек-то?

— Да тихо ты, — отмахнулся от нее отец, — дай милиционера послушать. Раскудахталась, квочка.

— Да! Раскудакталась! — Заявила мама, — я жеж переживаю! У меня, как я о том, что на пекарне Игорька чуть не прибили, чуть сердце не выскочило! А ты мне говоришь замолчать!

— Не поможешь ты ему своим бабьим квохтаньем, — строго, но спокойно ответил отец, — только душу расшевелишь, что он начнет сам за тебя беспокоиться.

Мама громко засопела.

— Так что помалкивай да слушай, чего тебе ученые люди, что милиционеры говорять.

На минуту подумал я, что Квадратько расскажет мне сейчас, что в опасное дело я влип. Но кажется, послушав мамины беспокойные слова, передумал.

— В общем, не нужно тебе это, и все тут.

— Ну вы же, Иван Петрович, — продолжил я, — понимаете, почему я выспрашиваю, про это дело. Почему у вас интересуюсь, не связанно ли мое заявление как-то с переполохом на армавирском складу.

— Понимаю, — он кивнул, — хочу, чтобы ты тоже понял, почему, главным делом, не хочу я тебе все это рассказывать.

Конечно, я понимал. Понимал, что теперь, может, мне откуда-то, не пойми с какой стороны, грозить опасность. И самое главное, по той же причине я хотел знать точно, связаны ли покушение, мое заявление, и складское дело, одной ниточкой. Хотел понимать, стоит ли мне держать ухо востро.

Я покосился на мать и Светку. В их глазах яркими искорками играл страх. Страх за меня. Тогда я решил промолчать. Ничего не говорить по поводу своих мыслей.

— В общем, — помолчав продолжал Квадратько, — молчи об том деле. Молчи, будто ничего и не было. А если уж, о той тройке, что тебя на старой пекарне подкараулила, что и узнаем, так сразу, я тебе лично все это перескажу. Ну ладушки, пора нам. Еще есть работка.

Здоровенный майор встал, да так, что чуть было не подвинул стол своими объемными бедрами. За ним встал и Сашка, надел фуражку, бросил краткий взгляд на Светку, да пошел быстрым, но долговязым шагом своих длинных ног, за Квадратько.