Парнишка прибежал со шлангом и трехлитровой стеклянной банкой для закруток.

— Мне чутька совсем надо! Только дотянуть до сельповского склада!

— На сельпо, что ль, работаешь, — сказал я, откручивая крышку газоновской горловины, — автолавка?

— Ага! По рынкам, по всему поселению, по хуторам, катаюсь.

— А как тебя звать?

— Лёнька Иваницкий! А тебя?

— Игорь. Землицын.

Парень сунул трубку в горловину, принялся сосать бензин. Когда топливо побежало вверх и струей бабахнуло ему в рот, он закашлялся. Скривился, но все же направил струю в банку. Сам же, ругаясь тому, что выделал в горючем всю рубашку, страшно кривился от бензинового топлива:

— Ятить его! На год вперед напился бензину!

— А ты куда едешь? Откуда? Что продаешь?

— Да, — забегали его глаза растерянно, — вот, с Южного еду.

— Поздно что-то, — задумался я.

— А что позднего? — Он растерянно засмеялся, — пока все хутора у нас объедешь, там постоял, там постоял. Вот уж и к ночи домой.

Странный он был, этот мужичок. Если он с Южного едет, то как он оказался тут? У консервного завода? Как так ехать надо, чтоб сюда забрести? В общем, не поверил я ему. Да и в, общем-то, он мне не понравился. Глазки хитрые, бегают. Сам лопочет как-то, суетится, в глаза заискивающе заглядывает. Раздражают меня такие. А этот, кажется, еще и скрывает что-то. Уж не наворовался ли чего? Может, тащит, что народ своими потом да кровью выращивает, и на сторону сбывает. А ну, проверим-ка.

Мужик наполнил банку, побежал заливать в свой бак.

— А что у тебя в кузове есть-то? — Спросил я, рассматривая надпись «Автолавка» на его кузове.

— Да ничего уж нету! Пустенько! — Улыбнулся он во все тридцать два.

— Да что ты чешешь? — Хмыкнул я.

— Чего? — Испуганно расширил глаза Лёнька, — чего эт чешу? Не чешу я вовсе!

— Ну конечно, — я хмыкнул, — ближний свет тебе с Южного через консервный ехать.

Он не ответил, нахмурившись, выпрямился, снял лейку с горловины.

— Да не пугайся ты. Что везешь? С консервного чего-то? Закрутки? Соленья? Может тушенка? Я б купил домой. Деньги есть, — подыграл я ему.

Внезапно маленькие глазки мужичка загорелись жадными искорками. Он повременил чуть-чуть, потом решился.

— Купил бы? — Он сглотнул, — да у меня тут разные, консервы. И тушенка из свинины, говядины есть. Будешь?

Свинина да говядина. Мда, в станице консервный завод, а тушенки на полках не сыщешь. Вечно только и слышишь: «разобрали».

— Ну да, купил бы. А ты что подумал?

— Да так, — он сглотнул, — ничего. Ну ладно, — пойдем. Только так, чтоб никто не видел.

Он заглянул в вонючую банку из-под бензина. Зачем-то понюхал. Сунул ее в кабину. Озираясь по сторонам, он мялся у задней двери. Косился на стариков, сидевших на лавке неподалеку. Посматривал даже на капающихся в песочной куче детей. Несмотря на сумерки, парень явно побаивался.

— Да что ты жмешься как девка стеснительная, — хмыкнул я, — кому оно надо?

— Хорошо, — решился он и тихонько распахнул двери фургона.

Внутри же я увидел целые ящики закруток и тушенки. Видимо, правда отгружали ему с завода.

И тут, так мне мерзко стало от всего этого.