Девушки переглянулись. Неожиданно Пышка в нерешительности начала мять ладони. А Лисичка, напротив, хмыкнула, задрала юбку, чуть не до середины бедра, да так, что слышал я, как сглотнул Казачок слюну, а потом завязала юбку узелком на бедре и решительно пошла к нам.

— Учти, — хитро улыбнулась мне Лисичка, — шоферок, нам большой костер надобен.

— Зачем? — Рассмеялся я, — или вы любите заместо картошки, уголья лопать?

— А потому что, — приблизилась Лисичка ко мне на расстояние вытянутой руки и гордо вскинула головку, — хочется мне так.

Я засмеялся еще звонче.

— Посмотрим, как работать будешь, Лиса. У нас социализм. По работе и награда.

Видя, как играет со мной Лиса, Пышка раскраснелась. Только теперь как бы от злобы. Она хмыкнула, и тоже забавно вздернула юбку на своих пухлых и загарелых ножках. А потом решительно пошла к воде.

Обе девчонки почти разом вошли в реку, и обе взялись именно за мою машину. Микитка с Казачком аж рты пораскрывали.

Остальные две девчонки переглянулись, вздохнули и оставив на сухом пне авоську, подвязали юбки и тоже пошли в воду.

В большой компании работа ускорилась. Мы быстро обмыли машины и выгнали их на берег обтекать. При этом, Пышка с Лисой, звали которых, кстати, Валентина и Иришка, словно бы соревновались за мое внимание.

Однако Пышка-Валя, видя, что больше внимания я оказываю Лисичке, перешла как-то на Микитку. Начала помогать ему с его самосвалом, расспрашивать всякое:

— А на что эта лампочка? А что это за рычаг такой? А быстро ли она едет?

Микитка отвечал скромно и очень смущенно. Но видно было по его взгляду, что и ему девочка эта нравится. К концу мойки, уж начала она им командовать:

— Ты чего, Никита, грязь пропускаешь? Видишь, вот тут, на кузове, пятно!

— Сейчас поправлю, — говорил Микитка, смущенно улыбаясь. А потом, кивая большой светлой головой, словно телок, шел исполнять задание.

На речку упали сумерки. Костер, сложенный из сухих, найденных прямо на берегу веток, потрескивал, бросал к небу искры. Мы ждали, пока он догорит на угли, чтобы заложить картошку.

С девочками мы подружились, и теперь, рассевшись на берегу, весело болтали о том о сем. Лиса, Ира, то есть, примостилась рядом со мной на большом бревне, что мы принесли для сидения. Пышка-Валя то и дело пыталась как-то тронуть Микитку. Тот, как бы сторонился ее.

— Нравится, Валька-то? — Шепнул я Микитке, когда девушки всем взводом удалились в лес по своим делам.

— Угу, — промычал он неуверенно.

— Ну так позови ее до дома довезти, — улыбнулся я.

— Да как-то мне, — начал Микитка, разминая пальцы, — неловко.

— Да брось ты это. С ними так надо: нравится девка? Так ей и говоришь сразу, мол, нравишься! Если даже откажет, не помрешь от этого.

— Валька мне нравится, — повторил он.

— И ты ей, — я улыбнулся.

— Откуда знаешь?

— Так вижу.

— Ну… Ну ладно, — он сглотнул, шерудя красноватые угли, — попробую.

— Ты не попробуй, а сделай.

— Эх, — вздохнул, вдруг Казачок, — жаль Катьки нету. Соскучился я по ней. Поеду в гости сегодня.

— Только самосвал где по дороге не утопи, — пошутил я.

Когда мы допекли картошку, я принялся выковыривать черные клубни из углей. Кто-то из девочек достал спичечный коробок, полный соли.

Картошка была горячей, обжигала руки.