— Ладно девочки, — сказала Пышка командным зычным голосом, — выходите уж. Засекли нас.

Кусты зашевелились сильнее. Позади Пышки вышли еще три девчонки. Высокая и худенькая, с очень смуглой кожей; низенькая, маленькая как воробушек, но с очень ясным и красивым лицом; и четвертая высокая, почти как я, фигуристая с тонкими лисьими чертами лица, большими глазами и толстой светлой косой, из которой она выбирала можжевеловые иголочки.

— Вот так команда! — Рассмеялся я.

— Что вы, бабочки, — улыбаясь крикнул Казачок, — забыли тут? Подсматриваете, что ли? Эко диво! Мне за девками доводилось, подсматривать, но чтобы они за мной, так это в первый раз в моей жисти случается!

Было ясно, что девушки тут делали. Все они были не старше девятнадцати, а их мокрая на грудях и бедрах одежда, ясно давала понять, что ходили они на речку, чтобы искупаться.

— Мы подсматриваем?! — Возмутилась Пышка, — да, конечно! Это вы, видать, подсматривать за девками приехали! Я это сразу поняла, потому как слышу, машины едуть, а мы тут, в одном неглиже, ну и пришлось по кустам прыгать!

— От командирша, — рассмеялся я, — голосок, точно, как у прапора моего, если только был бы он молодой девкой.

Пышка зарумянилась. Ее толстенькие щечки загорелись красным. Я видел, как в глазах пышечки заблестели хищные на мужиков искорки. Ой и зря, ты булочка, на меня засматриваешься. Потому как, хоть ты и мила лицом, но уж пышки совсем не в моем вкусе всегда были.

А вот девушка со светлой косой мне и самому приглянулась. И бегали у нее в глазах точно такие же искорки, когда она на меня, совершенно не таясь и не стесняясь, поглядывала. Да смотрела она с достоинством, будто бы осознавая красоту своего лисьего лица и молодого девичьего тела.

— А ты что? — Хмыкнула Пышка, — тоже местный командир?

— Промеж нас, — я развел руками, — командира нету. Мы тут все как один шоферы. А что подсматривать за девками, — рассмеялся я, — мы бы, может, и рады. Так как же это делать, если вы в кустах, как куропатки, прячетесь?

— А нечего пугать, — заявила Лисичка, задрав остренький подбородочек, — купаешься тут, никого не трогаешь, и тут на тебе! Вы тут грохочите своими газонами. Так кого угодно напугать можно!

— Я смотрю, — хмыкнул я, — тебя, Лисичка, так просто не напугать.

Девушка широко раскрыла глаза, и будто бы слегка отпрянула. Ее по-девичьи тонкие пальцы застыли на длинной рыжевато-русой косе. Щеки, наконец, подернул румянец.

— А что ж вы не убежали, когда нас увидали? — Спросил я.

— Спросить хотели, — приподняла кругленький подбородок пышка.

— Это что же?

— Спичков у вас может есть?

— Спички? Зачем вам спички-то?

Высокая смуглянка, все это время державшая руки за спиной, показала наконец свою желтенькую авоську. В ней лежал бледный молодой картофель.

— Хотели мы, — продолжала Пышка, — после купания костер развесть, запечь картошки. На то выпросили в огородней молодухи. Да только спички, — она смешно шмурырнула маленьким носом, — забыли.

— Картошки, говорите? — Рассмеялся я, — ну что ж. Найдутся у нас спички. Да только есть у меня к вам встречная просьба.

— Это какая же? — повела Пышка тонкой бровью.

— Помогите нам машины помыть. Скоро сумерки, не хочется дотемна ковыряться. А мы вам за это не только спички, но и дров натаскаем, и огонь разведем.