Алена с Галкой рассмеялись, Глория оторопела, а Боб озадаченно потер подбородок и спросил:

— Колька, значит, теперь на такие слова музыку пишет?

— Ты бы слышал, как он это исполняет! — задушевно произнес Жорик. — Глория, ты слова запомнила?

— Ага… — словно в прострации, проговорила Глория. — Скок в яму, скок со дна.

— Молодец, — похвалил ее Жорик. — Хорошо в роль входишь. Все-таки, наверное, быть тебе звездой.

— Нет, — очнулась Глория и потрясла головой. — Я лучше про пиво буду петь. Чтобы лишний раз порепетировать завтрашнее выступление. А мои глаза, цвета пива, я сегодня ночью так красива… А твои глаза цвета водки, ты бежишь за мной — хвост селедкой…

Это еще лучше, — согласился Жорик, когда вся компания отсмеялась. — Значит, договорились: заходим с берега, дистанция — два метра. И главное, Глорию из виду не упускайте…

— Есть, командир, — баском отчеканил Боб. — Если бы мне кто-то неделю назад сказал, что я привидение стану ночью в Репино ловить, я бы тому в глаза плюнул. Будет что рассказать студентам.

— Я бы тебе не советовала этого делать, — усмехнулась здравомыслящая Алена. — Авторитет потеряешь.

То ли присутствие надежной компании за спиной, то ли изрядная абсурдность происходящего привели Глорию в прекрасное расположение духа. Страх от мысли, что Веня-Моня может наброситься на нее, пропал окончательно. А повторяя про себя то песенку сумасшедшей Офелии, то элегию про пивные глаза, она развеселилась окончательно. «Нет, не зря я все-таки сюда приехала, — подумала она. — С такими замечательными ребятами познакомилась. И весело здесь. Хотя и страшно немножко. Но получается, чем страшнее, тем смешнее. О чем-то таком Вениамин однажды говорил. Какой-то еще специальный жанр есть под этот случай. Как же он называется? Трагикомедия — вот как! Настоящая трагикомедия, говорил Веня, заключается в том, что трагические моменты настолько страшны, что уже хочется не бояться, а смеяться. Так и здесь. Теперь мне хочется смеяться. А ведь еще днем я не знала, куда деваться от ужаса».

Она оглянулась и рассмеялась вполголоса. «Цепочка» друзей, крадущихся за ней на дистанции в два метра, выглядела комично. «Вот что надо снимать, — сказала она себе. — А не Ласточкиных с Пампушками, которые млеют и блеют от восторга и счастья, что им скоро выдадут «путевку в жизнь». Зачем нужна такая путевка? Лично мне будет, наверное, очень стыдно перед бабушкой и знакомыми в Октябрьске, если я узнаю, что они смотрели наше шоу».

В здании хозблока почти все окна были темными, только в двух из них горел свет. Зато и темные, и светящиеся окна были распахнуты, несмотря на поднимающийся ветер.

— Веня-я-я!.. — напрягла все свои актерские способности Глория. — Я пришла-а-а-а… Я хочу услышать твои новые стихи… Я соскучилась по тебе, Веня-я-я!..

Где-то за окнами раздался смех, а из одного освещенного окна на втором этаже высунулась лохматая голова. Глория узнала давешнего парня-грузчика, как назвал его призрак, Анатолия, который обещал достать шампанского.

— Ты че, с дуба рухнула? — громким шепотом поинтересовался он. — Уже и по ночам шляетесь. Совсем озвездели.

— С дуба я не рухнула, а по лесенке спустилась, — сказала Глория. — Мне нужно Веню повидать.