|
«Может быть, нам развестись?» — спрашивала она, со страхом ожидая от него положительного ответа. «Зачем? — спрашивал он. — Разве нам мешает брак? И потом, ты без меня пропадешь. Кто для тебя будет зарабатывать деньги? Миша или Вася? Они за всю свою жизнь не принесут тебе в клювиках и сотой доли того, что я приношу тебе за месяц». Это было правдой. Несмотря на свой совершенно «неземной» вид, Веня зарабатывал много. И вовсе не своими стихами. Он был неплохим программистом, и работа его над совершенно новыми программами приносила сногсшибательный доход. Она не вдавалась в подробности его бизнеса, поскольку ничего в нем не понимала. Но для остальных дело выглядело совсем иначе — все были уверены: Марфа Король ведет финансовые дела своего мужа, иначе он, бедненький «небожитель», давно бы был съеден алчными издателями. Ха-ха… Это он их ел, не разжевывая. Потому что у него были деньги, и он мог позволить себе ставить их в условия, выгодные для себя.
В последние дни перед смертью он стал совсем невыносим. Похоже, ее «роман» с Барчуком все-таки задевал его немного. А в тот день… «Знаешь, — сказал он, — я тут подумал на досуге, что ты права. Нам, действительно, стоит развестись. Конечно, ты лишишься всех накоплений, ибо все они находятся на моем личном счете. Но, полагаю, Гриша Барчук сможет тебя содержать так же, ну, или почти так же достойно, как и я. Кроме того, я слышал — Дема отстегнул ему долю в проекте. Если ты сделаешь из всего этого дерьма конфетку, Гриша получит неплохой барыш. Так что, старайся, детка. И выбери денек, чтобы оформить документы на развод». Через два часа после этого разговора он умер. И все его счета теперь принадлежат ей. И не нужен ей никакой Гриша Барчук. И никто ей не нужен. Она теперь вообще может организовать свой проект. Такой, в котором не противно работать. Такой, о котором она мечтала всю жизнь… Может быть, поэтому Веня приходит к ней? Злится, что она теперь и свободна в выборе, и богата?… Дурачок. Ведь она по-прежнему любит его. И, наверное, любовь эта не закончится никогда…
8
«Ты смотришь в пустоту». Алексей Викторович Перепелкин очнулся от чьего-то ледяного прикосновения. Он с трудом разлепил веки, почувствовав при этом тупую боль в затылке, понял, что никто его не касается, а просто холодный ветер дует в лицо, постарался припомнить, что привело его в лежачее положение, и попытался приподняться. Да, сомнений не было, он, действительно, по-прежнему находился на крыше. Только вот девушка и… покойник исчезли. «Что это было? — отрешенно подумал Алексей Викторович. — Видение в связи с неуемным употреблением спиртного? Ах, да я же и не пил почти. И какое видение может так шарахнуть по голове? Интересно, кто меня все-таки ударил: покойник или Аня Ласточкина? Покойники, как правило, не дерутся. А Ласточкина… Господи, Аня Ласточкина! Она же собиралась полетать!» Последняя мысль придала Перепелкину силы, и он не без труда, но все же поднялся на ноги. И пошатываясь, направился к лестнице. Монументальное сооружение из Пулковской обсерватории, мимо которого он проходил, привело Алексея Викторовича в раздражение. «Вот ведь все из-за этой махины, — подумалось ему. — Не пришло бы кому-то в голову устанавливать ее на крыше, никто на крышу бы и не лазал. И мусора бы тут не было. И Игорь бы не погиб… И Ласточкиной полетать не захотелось бы… Нет, но все-таки что это было? И где Ласточкина? Неужели все-таки улетела?» Сильный порыв ветра заставил Перепелкина слегка покачнуться. А в чуде оптической техники что-то заскрипело. «Вот сейчас как свалится», — пришла на ум Алексею Викторовичу глупая мысль. Но телескоп стоял непоколебимым колоссом, только вот где-то в недрах механизма что-то скрипело все громче и противнее. |
