|
Подписал контракт на следующий же день. А Марфа… Ах, какая она была разная — Марфа! «Я не люблю своего мужа, — говорила она. — И он давно меня не любит. Мы давно живем отдельной друг от друга жизнью», — говорила она. Но Гриша видел, как она смотрела на своего супруга. В этих взглядах была любовь, которую ни с чем не перепутаешь. На Барчука она так не смотрела. Робость, покорность, мольба, которые она иногда демонстрировала перед ним — все это было не более, чем игрой в ее спектакле, где она была и автором, и режиссером, и исполнительницей главной роли. Остальным были уготованы роли статистов. В том числе и Григорию. Он понял это, но изменить ничего уже не мог. Он пропадал, если не видел ее больше двух часов, а если она вдруг сообщала, что намеревается провести ночь «по ее прямому назначению», то есть — выспаться в одиночестве, он умирал. Почти буквально — с сердечными каплями, транквилизаторами и снотворными. Он пытался призвать на помощь здравый смысл и вспомнить свои прежние принципы: в отношениях с женщинами — легкость, легкость и еще раз легкость. Но с Марфой легких отношений не получалось. На данном этапе жизни она стала для него «единственной». Околдовала, как ведьмачка какая-то.
За два месяца общения с ней Гриша Барчук измучился несказанно, похудел, посерел, приобрел синдром депрессивного психоза. Всерьез подумывал о «лекарстве от любви», поглядывая на молоденьких «звездочек». Но пойти на разрыв не хватало сил. А после гибели Вениамина Молочника — супруга Марфы — он и вовсе запутался. Последние дни показали, что Марфу не могут выбить из колеи самые страшные события и потери. Это было классно. Достойно уважения или восхищения. И страшно одновременно. За свои сорок лет Григорий повидал многих друзей и приятелей, потерявших близких. По-разному они переживали свое горе. Кто-то плакал неделями, кто-то сдерживал слезы, но чернел и худел в мгновение ока. У кого-то явно съезжала крыша. Кто-то замыкался. Кто-то шел в загул. Но чувства этих несчастных, как бы тщательно они их ни скрывали, как говорят некоторые грамотеи, имели место быть! А вот насчет скорбных чувств Марфы Король Барчук серьезно сомневался. Когда она узнала, что ее любимого супруга нашли в его кабинете с простреленной головой, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она даже не изменила направления движения: как шла куда-то, кажется, в монтажку, так и продолжала идти. Он, было, подумал, что это просто шок. Но и потом ничто не говорило о том, что она хоть как-то переживает случившееся. Более того, она запустила «криминальный сюжет» в эфир — с подробными комментариями сотрудников правоохранительных органов и участников проекта. А ведь Веня Молочник ей, действительно, был очень дорог, и любила она его по-настоящему — это было видно невооруженным глазом. И при этом ничто не дрогнуло у нее не только на лице в момент известия, но и в душе — это Григорий тоже видел. «Непостижимая женщина, — думал он. — Многие умеют прятать свои чувства. Но так, как она — это что-то из ряда вон выходящее… Может быть, у нее вообще отсутствует душа? Но это не так. Душа у нее есть, и есть в этой душе место нежности. Может быть, она искренне исповедует философию стоиков? Или кто там говорил, что смерти не нужно бояться, потому что, когда она приходит, нас уже нет? Эпикурейцы? Допустим, она не расстраивается от утраты, думая, что ее Веничка попал в рай и ему там хорошо. Но использовать смерть любимого для дальнейшего развития сюжета спектакля? Ведь это уже кощунство, этого ни один из существующих богов не простит. Или она ни во что и ни в кого не верит, а только в себя? Непостижимо…» Так рассуждал Барчук, спускаясь к заливу по освещенной лунным светом гравиевой дорожке. Он собирался немного прогуляться, чтобы хоть немного снять напряжение от дневных праведных трудов и мучительных душевных переживаний, а если вода окажется теплой, то и порадовать тело ласками ленивых волн. |
