|
«Море», как называла Финский залив одна из участниц шоу, было спокойным, и волны, действительно, были ленивы, лишь изредка небрежно накатывая на песчаную отмель. Где-то неподалеку раздавались бодрые визги и всплески — несмотря на поздний час, народ веселился и купался. «Это не наши, — помрачнел Барчук. — Это где-то за сеткой. Наши попрятались по комнатам, заперлись на все замки и почему-то дрожат за свои шкурки. Но почему, собственно? Да, убийство, совершенное рядом, угнетает, навевает отнюдь не радостные мысли. Но почему-то все тридцать участников, оставшихся к финалу, уверены, что теперь убийца примется за них. На каком-таком основании, хотелось бы знать?! Кто их так напугал? Неужели Марфа? Но зачем? Испуганные лица на экране — не лучшая фишка для веселого шоу. Завтра же проведу воспитательную беседу. Накручу им хвостов под завязку. Да и с Марфинькой следует поговорить. Не стоит вводить криминальные элементы в развлекательное искусство. У зрителя крыша съедет от смешения жанров».
Он скинул пляжные шлепки, слегка побродил босиком по воде, убедился, что температура ее выше всяких ожиданий, и принялся уже было разоблачаться, когда над головой загрохотало. «Кажется, дождик собирается, — пробурчал Барчук себе под нос. — Но окунуться хочется. Ничего, летний дождь для здоровья не опасен». Но тут снова грохнуло — громче прежнего, и тотчас же за этим раздался истошный женский крик. Было в этом крике столько ужаса, что Григорий выскочил из воды и заозирался, пытаясь понять, откуда он исходит. Крик повторился — Барчуку показалось, что кричат где-то в районе пансионата. Он кинул взгляд на надоевшее до одури здание скучной архитектуры и оцепенел. Над крышей, где они снимали многие кадры шоу, где снимался он сам (глядящий в телескоп — и кому только в голову пришло, неужели Марфе?!) сияло яркое розовое пятно непонятной природы, и в этом розовом сиянии извивались огромные тени каких-то фантастических существ. Крик доносился явно оттуда. Григорий не помнил, чтобы сегодняшней ночью намечались какие-то съемки. «Но чем черт не шутит, — стал успокаивать он себя. — Возможно, одному из режиссеров пришла в голову очередная гениальная идея. Только зачем заставлять актеров так истошно орать? И так идея Марфы сообщить зрителям об убийстве поэта привнесла в программу мрачные мотивы. А теперь еще и ужастик намечается, что ли?» Но додумать свою мысль он не успел. Розовое пятно увеличилось в размерах, тень, похожая на человеческую, рванулась ввысь, снова раздался крик, а затем Барчук ясно увидел, что на краю крыши стоит какой-то человек, раскинув руки, а затем… А затем человек сделал шаг и стал медленно падать с высоты… Забыв про пляжные тапки, Григорий рванулся к пансионату…
3
«Как это все могло произойти?» Когда Григорий думал, что все участники проекта «Звездолет» после убийства поэта Вени Молочника дрожат от страха за свою жизнь и ближе к ночи запираются на все замки, он был неправ. Сережа Петров, он же Ежик, не дрожал и не запирался. Он не понимал панического настроения, охватившего, за редким исключением, всех ребят. Смерть поэта потрясла его не меньше, а может быть, и больше остальных, но он был твердо уверен, что ничто никому не грозит. Это ему грозит. Но не насильственная смерть, а статья уголовного кодекса. И надо было ему обнаружить мертвого Молочника первым! Ладно бы обнаружить, так ведь он сдуру признался в этом следователю. А тот в него и вцепился. Как в самого реального подозреваемого. «Ага, Сергей Иванович, а зачем вы к убитому приходили? А отпечатки-то пальчиков на пистолете, найденном на месте преступления, ваши! Как вы это можете объяснить?» Как-как… Дуростью своей он может объяснить отпечатки! И ведь как будто никогда сериалов не смотрел и классических детективов не читал. |
