|
И смотрел, и читал. А за пистолет схватился. Затмение, что ли, на него нашло? Вместо того чтобы подумать и ноги поскорее сделать, ему захотелось узнать, сколько такая изящная пушка, валявшаяся на ковре неподалеку от убитого, может весить. Исследователь чертов. Вот теперь и объясняй в следственном изоляторе. Нет, до следственного изолятора дело не дошло, Марфа Король грудью встала на защиту Ежика — ограничились подпиской о невыезде. Но ведь это до поры, пока съемки не закончатся. А закончатся, забудет про него Марфа, и поедет Сергуня-Ежик лес валить и песнями своими блатных ублажать. И компьютерные игрушки начальникам на зоне ставить. Следователь именно так Сережкину перспективу и определил. «Ничего, — говорит, — не пропадешь. Певцы и компьютерщики на зоне в цене и в относительном авторитете. Ты, главное, ни сейчас, ни на суде особо не запирайся, чтобы срок тебе по минимуму установили. Закон, конечно, для всех един, но судьи тоже люди. Упертые да нераскаявшиеся их очень раздражают. А раздраженный судья всегда какую-нибудь дополнительную статью в деле углядит. Да и следователь, знаешь, тоже человек. Может семь листков бумаги на постановление истратить. Может и двадцать семь, если руки чешутся… работы просят. А может всего пару-тройку, когда настроение хорошее, и душа в парк культуры и отдыха стремится, на травку».
В общем, все прямым текстом объяснил. Но ведь не убивал Сережка. Не в чем ему каяться и признаваться. А следователь на побережье зачастил. Подозревал Ежик, что не служебным рвением частота его визитов объясняется. А внезапно открывшейся возможностью на творческую телевизионную кухню поглазеть. Служитель закона уже и у Барчука успел автограф выклянчить, и с визажисткой Ангелиной подружиться, и со многими девчонками по пляжу под ручку прогуляться, и у Марфы Король поинтересоваться, не нужны ли в ее шоу толковые юристы. Ушлый следователь и искусством интересующийся. А последние три дня он на беду Сергея и вовсе в пансионате поселился. Мол, так ему удобнее следствие вести. Администратору ничего не оставалось, как номер ему выделить. И теперь, как только заканчиваются репетиции и съемки, он Сергея на допрос вызывает. Или сам к нему заявляется. И ведь все ему Сережа уже рассказал. Так нет же, следователь по новому кругу начинает спрашивать. А что он может нового поведать? Ничего. Потому что поведал все, что мог и как на духу. Время близилось к полуночи, и Сергей облегченно перевел дух — сегодня следователь Игорь Николаевич Мушкин про него явно забыл. Или занялся другими версиями, помечтал Ежик. «Помечтал», потому что других версий у Мушкина в принципе не имелось. Хотя должны были бы. Если он следователь, а не с крыши уроненный придурок. Даже у Сережки они имелись, а ведь он следственному делу не обучался. Вот взять хотя бы мотив преступления. По какой причине могли убить Веню Молочника? Игорь Николаевич уверен: мотив — ревность Сережи-Ежика. Мол, Сережа влюблен в Глорию Кошелкину, а та с Молочником очень часто в его кабинете уединялась. Вот Ежик и не выдержал, решил конкурента устранить. Чушь и больше ничего! Во-первых, если бы между Молочником и Глорией что-то было, а Сережке это не нравилось бы, решать проблему конкуренции с помощью отстрела глупо. От того, что твой удачливый соперник помрет, девушка к тебе на шею не бросится. Сердцу не прикажешь, любимого она и мертвого будет любить, а нелюбимых живых все равно за версту будет обходить. Правда, Мушкин утверждает, что никаких-таких рассуждений в голове у Сергея не было, а было сплошное состояние аффекта — злился он на соперника, со зла, мол, и выстрелил. «А пистолет? — возражал Сережа. — По вашему выходит, что я его все время с собой таскал, а в определенный момент вошел в состояние аффекта, а пистолет-то и пригодился. Нет, если бы я на Веню разозлился сильно, я бы его стулом ударил. Или монитором компьютерным. А скорее всего, компьютер расколотил бы вдребезги, а его бы не тронул. |
