Как и обещала, опеку над Глорией она обеспечила. Ее не испугали ни грозная охрана у входа пансионата, где проходили съемки, ни высокий забор вокруг, ни сетка, проходящая на границе между куском залива для «звезданутых» и водой для простых граждан. Путь, по которому она могла пробираться в «звездный заповедник», в компании спасателей назвали в честь нее: Галкиной тропой. Ну и правильно назвали — тропу-то именно она протоптала. Вернее, не протоптала, а протаранила. Чего ей это стоило, отдельный разговор. Но сделала и никого, между прочим, на помощь не звала. Зато тропа получилась что надо: скрытая от посторонних глаз и при этом очень удобная с точки зрения военной тактики: в случае необходимости можно было внезапно атаковать или незаметно отступить. Тупые охранники территорию каждый день по три раза обходили, в том числе и забор осматривали, а тропу так и не обнаружили. Вот так. А насчет военной тактики — не пустые слова. Со «звезданутыми», как участников проекта назвали «спасатели», повоевать немного пришлось. Это когда над Лоркой издеваться при всем честном зрительском народе стали. Всякие нелестные слова про нее в эфире говорили, костюмы портили, а операторы крупным планом ее слезы показывали. Лорка только Галке и пожаловалась, что на нее все это звездное стадо ополчилось, как на «Чучело». И про особо рьяных мучителей, вернее, мучительниц рассказала. Организаторам не жаловалась, а Галке пожаловалась. А Галка долго думать не стала: словила одну длинноногую идиотку и поговорила по-своему, по-деревенски, как у них в Октябрьске принято со всякими гадинами разбираться. После этого издеваться над Глорией прекратили. А то ладно бы — лягушек в постель кидали. Так ведь кличку какую обидную придумали: «крошка Лори»! И это на всю страну объявили. Ну, не сволочи?

— Пойти, что ли, пройтись? — Галка лениво потянулась и направилась к берегу. — Борь, не хочешь компанию составить? На съемки посмотрим. И Жорика возьмем и твою Аленку. А?

Борис зашлепал по воде следом за Галкой. Он был самым старшим из «спасателей», носил окладистую бороду, с сентября по май преподавал в университете и считал своим долгом учить Галку цивилизованной жизни. «Соскабливать провинциализм» — так он называл сей процесс.

— Все еще тянет в клоаку? — насмешливо проговорил он. — Фейерверков не насмотрелась в детстве?

— Не насмотрелась, — обиженно ответила Галка. — У нас в Октябрьске их сроду не было. В день Победы одну пушку из военного городка привозят и просто холостыми снарядами стреляют. И никаких тебе букетов огненных в небе.

— Слушай, Галина, — серьезно сказал он, вышагивая рядом. — Неужели ты до сих пор намереваешься делать карьеру в поп-шоу? Нет, я верю, что ты пробьешься, у меня в этом нет ни малейшего сомнения. Но стоит ли? Вот Коля Радостев рок-группу собирается сколачивать. Я с ним говорил: против тебя в роли солистки этой группы он ничего не имеет. Поработаешь над имиджем, круче «ночной снайперши» Арбениной станешь. Рок — это культура настоящая, это навсегда в истории человечества останется, и за Колю я ручаюсь — у него вкус хороший. А попса — это попса. Жвачка. Пожуют тебя и выплюнут. Только ведь после этого процесса ни вида, ни вкуса от тебя не останется.

— Видела я твою Арбенину по телеку, — отмахнулась Галка. — Не впечатлило. Мне больше Маша Распутина нравится.