— История дрянь и текст дрянь, — сказал Ежик мрачно. — Такой дряни даже Веня себе не позволял. А уж у него барахла хватало. Глаза цвета пива! Можно еще так: твои круглые глаза цвета водки, я отправлюсь за тобой на подводной лодке. Чье это творение?

— Про водку твое, — сказала Пампушка. — Не тебе судить, какая песня раскрутится, а какая нет. А нашу песню сочинил наш новый штатный поэт. Вот же, на листке написано: А. Волк.

— Кто это? — удивился Сергей. — Никакого штатного волка я не видел. Нам вроде бы его не представляли. Или я что-то пропустил?

— Ты вообще все пропустил, — презрительно проговорила Пампушка. — Затворник. Наверное, только про Глорию все знаешь — куда она пошла, как спала, что ей снилось… Ромео.

— Глупости, — Ежик смутился. — Ты языком-то не мели зря. Хочешь работать — давайте работать. Лично я тоже из шоу не собираюсь вылетать.

— И я не собираюсь, — сказала Глория.

— Но история Пампушки мне не нравится, — упрямо произнес он.

«Ага, не пышечка — пампушка», — отметил про себя Алексей Викторович Перепелкин, стоящий за спиной оператора.

— Сколько раз я просила не называть меня Пампушкой! — взвизгнула Пампушка.

— Не буду, не буду, — замахал руками Ежик и решил отвлечь обидчивую Лену Петрухину: — А кто это — Волк?

— Волк — зубами щелк! — злорадно рассмеялась она. — Кто за тобой по пятам ходит? Во-о-олк!..

— Чего ты базаришь? — удивился Ежик. — Никакие волки за мной по пятам не ходят.

— Ага, не ходят! — сощурилась Пампушка. — А Ангелина?

— А… — открыл рот Ежик и тут же с хлюпающим звуком закрыл.

— Ага, — удовлетворенно кивнула Пампушка. — Вспомнил.

Ежик, действительно, «вспомнил», и настроение его окончательно испортилось. Ангелина (честное слово, он не знал, что она Волк) — молоденькая гримерша оказывала Сергею всяческие знаки внимания. То лишний рекламный пузырек с шампунем в его карман незаметно сунет, то лицо перед самой съемкой начнет «перерисовывать» — чужую работу, между прочим, переделывать, то в кофейне за барную стойку подсядет и нахваливать начнет: ах, Сереженька, какой ты телегеничный, вчера в телевизоре ты лучше всех выглядел. Ежику было ясно, чего надо этой Ангелине. Но, увы, ответным чувством Ежик не пылал.

— Она, значит, еще и стихи пишет, — сердито пробормотал он.

— Неужели не читал еще при свете звезд? — рассмеялась Пампушка. — Она, между прочим, когда все начиналось, в поэтическом кастинге участвовала — у поэтов ведь тоже конкурс проводился, а гримершей так устроилась, с горя, когда победа другому досталась. Они, между прочим, с Молочником «ноздря в ноздрю» шли. Но он все-таки победил, понятно, почему.

— Потому что был мужем Марфы? — фыркнул Ежик. — Дура ты, Лена. У него стихи на порядок выше, хоть мы с ним и ругались по поводу его рифм. Он глаголы очень любил в рифме, а это всегда считалось верхом поэтического непрофессионализма.

— Не понимаю, — вступила в разговор Глория, — зачем среди поэтов кастинг проводить? Пусть бы много их в проекте было.

— А деньги как раздавать? — покровительственным тоном сказала Пампушка. — Все-таки темная ты, Крошка… — и тут же исправилась под угрожающим взглядом Ежика: — Лорка.