— А что я такого сказал? — жалобно проговорил Сергей. — Она ни на «слона», ни на «козу» не обиделась, а на «аппетитную попу» обиделась. Не понимаю. Я вообще-то комплимент хотел ей сделать, чтобы она успокоилась немного.

— Про попу хорошо вышло, — улыбнулся оператор. — Я думаю, эта сцена в монтаж пойдет. А как слезы у нее брызнули — красота! Я такое только в цирке видел, у клоунов.

— Я тебе когда-нибудь камеру разобью, — сказал спокойно Ежик. — И пусть меня Марфа убивает. Ты иногда таким вещам радуешься, аж страшно.

— Так это же искусство, — примирительным тоном проговорил оператор. — Документальная съемка — высокое искусство.

— Это с твоей точки зрения, Леня, — сказал Ежик. — А людям, которых ты фоткаешь, иногда это искусство может не нравиться.

— Ну… Вы в это дело сами вписались, — возразил оператор Леня. — Никто вас за руку не тянул. И что теперь? Перекур, что ли? Когда она вернется?

— Это у нас перекур, — злорадно произнес Сергей. — А ты иди и ищи ее. Создавай свое документальное искусство. Может, она тебе в камеру и выплачется. А то будет тебе от Марфы за простой.

— И то… — бормотнул оператор и, подхватив на плечо камеру, мелкими шагами засеменил в ту сторону, куда только что метнулась Пампушка.

— Ты нарочно ее разозлил? — сердито проговорила Глория, когда оператор скрылся за поворотом коридора. — Хочешь завтра провалиться?

— Я хотел ее в чувство привести, — жалобно ответил Ежик. — Ведь она дергается, как мочалка на флагштоке. Разве ты не видишь?

— Ты бы на ее месте не дергался? — еще больше рассердилась Глория.

— Я и на своем месте дергаюсь, — сказал он. — Но ведь никто съемки даже в свете новых событий не отменял. А я не хочу вылетать. Мне еще во многом разобраться надо.

— Нам всем надо разобраться, — сказала она. — Вон следователь стоит. Не вздумай перед ним дергаться. Ты вчера крепко спал в номере, а о смерти Мушкина только сегодня услышал.

— Конечно, — сказал Ежик. — Что я дурак?

— По-моему, да, — сказала Глория. — Не схвати ты тогда пистолет, никто бы тебя не подозревал.

— А по-моему, глупо подозревать человека, оставившего на оружии отпечатки пальцев, — Ежик наклонил голову, как будто бы хотел боднуть кого-то. — Нормальные убийцы не оставляют следов на пистолетах.

— Нормальных убийц не бывает, — сказала она. — Знаешь, что я хочу тебе сказать? Я намерена найти этого гада.

— Какого? — спросил Сергей. — Который Молочника убил, или который был вчера на крыше?

Глория вздрогнула.

— А разве это было… был не один и тот же… гад?

— Я не знаю, — сказал Сережа шепотом, потому что к ним направлялся Перепелкин. — Я одного понять не могу, куда он делся с крыши?

— Значит, ты не веришь в привидения? — нервно усмехнулась она.

— Это было не привидение, — сказал Ежик. — Он топал. Прямо как «аппетитная попка».

— Весело тут у вас, — подходя, проговорил Перепелкин и улыбнулся, как ему показалось, обаятельно. — За что же вы девушку обидели? Она вчера так перенервничала — не каждый день видишь, как человек с крыши падает.