| «Нужно культивировать этот фактор». «А попроще нельзя?» — просил Сережа, немного раздражаясь на канцелярский стиль выражений Молочника, совершенно не подходящий для темы разговора и необычный для поэта. Легко сказать: «культивировать фактор»! А делать-то что конкретно? И как? Над недоумением Ежика Молочник откровенно смеялся. «Знаешь, чем несчастные влюбленные отличаются от счастливых? Тем, что несчастные в своей страсти совершенно теряют голову и не берут на себя труд подумать о простых вещах. Ведь казалось бы, чего проще стать необходимым, единственно необходимым для своей возлюбленной. Поставить ее в такую ситуацию, когда без тебя просто невозможно жить. Так нет — им легче вздыхать и плакать, серенады под окнами петь, спать не давая, вместо того чтобы превратиться в тот кислородный коктейль, без которого она дышать не сможет». Метафоры Вениамина тоже раздражали Сергея, как и «канцеляризмы». Он хотел рецептов. Быстродействующих и гарантирующих успех. Но Молочник некоторое время «кормил» Ежика только туманными или вовсе бессмысленными фразами. Иногда и вовсе стихи читал — красивые, но непонятные. Например, такие: «Я заставлю тебя умирать без меня, чтоб поленом сгорала ты, ночи кляня…» Как потом он признавался, хотел, чтобы Сережка сам «дотумкал». Но Ежик никак не мог дотумкать, как заставить Глорию без него умирать и поленом сгорать. «Был когда-то один хороший фильм, — сказал как-то Сергею Молочник. — Назывался «В моей смерти прошу винить Клаву К». Там два мальчика влюблены в девочку. Один из кожи лезет вон, чтобы ей понравиться. Контрольные дает списывать, больную навещает, на руках по перилам крыши ходит, пляски дикие устраивает. Глаза постоянно мозолит. Как сейчас ваше поколение выражается, достает ее ужасно. А другой ничего этого не делает. Только в какой-то момент раскрывает в ней талант. Музыкальный, что ли, не помню… И девочка выбирает его. А несчастному «доставалыцику» заявляет: «Ты всю жизнь дарил мне себя. А он подарил мне меня». Вот тебе и рецепт: дари любимому его самого. И он тебе за это не только благодарен будет. Он без таких подарков жить не сможет. Знаешь, я долго наблюдал за окружением Марфы и понял: все эти мускулистые красавчики видели в ней только красивую бабу, восхищались ее красотой и постоянно ей об этом говорили. Женщине, конечно, такое приятно слышать. Но если она не закомплексованная дура или, наоборот, не страдает нарциссизмом, проблема внешности ее не волнует. Ну знает она, что красива, и ей от этого ни холодно, ни жарко. А скорее, тоскливо, потому что человеку, даже женского пола, хочется, чтобы не только его внешность оценили, но и внутренний мир увидели. Знаешь, что с ней было, когда я впервые заявил ей, что она талантлива? А когда сказал, что у нее хорошие мозги? Этого никакими словами не описать, это видеть надо. И ведь что интересно, она после моих слов еще красивее стала. Огонь в ней загорелся. Она после этого стала встреч со мной искать — чтобы лишний раз про талант и ум услышать. А потом, действительно, в ней и талант, и ум проявился. Я ведь поначалу льстил ей немного. А она поверила и превратилась. В умную и талантливую. И поскольку умна, то понимает, что и я руку приложил к той метаморфозе, которая с ней произошла в молодости. Потом я ей много чего дарил. В чем она нуждалась. А в итоге она во мне стала нуждаться, потому что никто ей таких подарков не дарил. Для твоей Глории, наверняка, другой рецепт нужен. Она знает, что умна. Про талант ей Барчук твердит, кстати, заметь, она на него уже заинтересованным оком поглядывает. А ты найди то, что ей никто никогда не подарит. Кроме тебя. Но только то, что ей очень важно получить в подарок. Ты знаешь, что это?» Сергей не знал. Молочник озабоченно качал головой. «Тогда любовь ли это? — хмурясь, спрашивал он. — Если ты не знаешь, что нужно любимой, где же тут понимание на подсознательном уровне? Тогда ты сначала в своих чувствах разберись». |
