— А до этого вы чего-нибудь пили? — строгим тоном поинтересовался Ежик.

— Мы что — маленькие? В своих комнатах? Чтобы Марфа пары алкогольные унюхала? Мы только на крыше и то, когда там никого нет. Ведь понятно: желающие постучать всегда найдутся, — Пампушка положила руки на пухлые коленки, словно примерная ученица, и с непонятным торжеством уставилась на Ежика.

— Угу, — кивнул он. — И дальше что?

— Дальше? — она пожала плечами. — Нюся еще долго дергалась в истерике. Потом устала. А у меня спазм прошел. Ну, я и спросила: что это, мол, за цирк? Или что-то типа того. А он — вежливо: не пугайтесь, барышни. Теперь я бесплотен, но видеть меня еще можно. Еще целых тридцать три дня. Ну, это понятно, когда сорок дней проходит, мертвые души навсегда мир покидают.

— Хы… — сказал Сергей.

— Перестань прикалываться! — рассердилась Пампушка. — Ты его сам видел. Видел или нет?

— Видеть-то видел… — начал он.

— Тогда в чем дело? Какого черта ты хыкаешь?

— Не буду, — Сергей наклонил голову. — Ты продолжай. И желательно с подробностями. Как он стоял, что говорил, какими словами.

— Стоял он нормально, — пожала плечами Пампушка. — Словами обычными разговаривал.

— О чем он говорил-то? — начал терять терпение Ежик.

— Жаловался, — с готовностью ответила она. — На тоску. Скучаю, говорит, по Марфе ужасно. Так ее люблю, как без нее буду, не представляю. Глории, говорит, последнее стихотворение не успел прочесть. Про тебя говорил, между прочим, тоже. Была у меня еще одна идея, сказал, для Сережи Петрова. Жаль, умер я рано. А потом говорит: не могли бы вы следующей ночью Глорию сюда пригласить? Хочу ей поведать кое-что. Я пообещала. А потом спрашиваю: кто тебя убил, Веничка? А он отвечает: вот об этом я как раз с Глорией и хочу поговорить. Только ей скажу. А она пусть сама решает, что с этой информацией делать.

— Так и сказал? Что делать с этой информацией? — нахмурился Сергей.

— Это слово я хорошо помню, — уверенно кивнула она. — Потому что как-то было странно это слышать от… покойника. Я думала, они должны как-нибудь иначе разговаривать. Красивее.

— И все? — требовательно проговорил Ежик.

— Вроде… — Пампушка снова пожала плечами. — А — вспомнила! Он еще сказал, что Мушкин — болван. Не в том направлении работает. Точно, так и сказал! Не в том направлении!

Сережка поднялся. Не верить Пампушке было невозможно. Она могла бы сочинить историю. Но выражения и слова, несвойственные ее лексикону — никогда. Слова «идея», «поведать» и «информация» она никогда не употребляла. Значит, они, действительно, встретились с кем-то на крыше, им это не пригрезилось. Сергей вспомнил, что ночью, когда Мушкин упал с крыши, фигура скрывалась за плотным слоем розоватого дыма. Ежик только потом сообразил, что запах на крыше был отвратительный! Как от индийских благовоний.

— Послушай, Леночка, — ласково произнес он. — А розовое облако тогда тоже было? Как сегодняшней ночью?

— Нет, — подумав, ответила Пампушка. — Точно не было. Он просто вышел из-за этой бандуры и все. Даже как-то… ну, как это называется, когда все слишком обычно?

— Заурядно… — рассеянно пробормотал Сергей.