|
Как только я встал на актерскую тропу, а это произошло лет в двенадцать, родители очень быстро вдолбили мне, что на их поддержку я могу не надеяться. Снимают мальчика — пусть снимают. Но проталкивать меня они не собираются. Так я и пробивался — исключительно сам. Но с одной детской мечтой я до нынешнего дня так и не смог расстаться. Мне еще лет в семь, когда я впервые прочитал историю про Ассоль, очень хотелось стать таким, как капитан Грэй. Приехать на большом, красивом корабле в какую-нибудь глухомань и осчастливить какую-нибудь бедную девушку. Ну, если и не на корабле, то хотя бы на машине „Победа”. Мне казалось, что дарить счастье другому — самое трудное, но зато и самое почетное занятие на свете. А теперь я еще знаю, что ты и сам становишься немножко счастливее, когда выступаешь в роли спасителя, чудотворца, ну или еще какого персонажа, подобного им». «А я не хочу никого делать счастливым, — жестким тоном тогда сказала Марфа. — Я поняла это тогда, когда увидела, что мне это вполне по силам. В молодости я умела делать из людей то, что хочу. Могла завести, куда угодно. Я и сейчас могу. Нет, не думай, помыслы мои были чисты, я хотела, чтобы все, кто меня окружает, стали лучше, сильнее, счастливее… А потом я подумала: какого черта? Какое я имею право? Может быть, человек вовсе не хочет, чтобы счастливым его сделала я? Может быть, лучше будет, если он сам добьется своего счастья? Вот Веньку я когда-то сделала счастливым. И что?»
И что? Тогда она не договорила. Потом всеми силами пыталась доказать и показать, что она его любит. Нет, остановил себя Барчук, она его по-настоящему любила. Этого не сыграешь. Но при этом позволяла себе иметь любовников. Однажды он в шутку спросил: «А нас твой Веничка не убьет, если застукает?» «Веничке все равно, с кем я провожу ночи», — .ответила она. И в голосе ее было что-то похожее на отчаяние… Итак, она любила своего мужа, ему было «все равно», он был финансовым гением, но при этом она вела его финансовые дела. И его убили. Хладнокровно, профессионально. А потом убили следователя, занимавшегося этим делом. И будут убивать каждого, кто сумеет приблизиться к разгадке убийства поэта Вениамина Молочника. Поэтому пора остановиться и перестать играть в детектива. И даже подыгрывать детективу тоже не стоит. Но разве можно заставить себя прекратить размышления? — Ой! — раздался писк у него за спиной. Он оглянулся — за спиной оказалась Глория Кошелкина — испуганная, со странным, можно сказать, безумным взглядом. — Что такое? — улыбнулся он. — У меня вся спина белая? — Нет… — снова пискнула она. — Я просто шла-шла и не заметила, что иду прямо на вас. Чуть не врезалась. — Да, мой миниатюрный торс трудно заметить, — рассмеялся он и расправил плечи, поигрывая мускулами. — О чем же задумалась юная девушка, прогуливаясь по морскому берегу? О принце на белом коне? Или о капитане корабля с алыми парусами? — Нет, — ответила она. — Я думала о том, может ли человек, сходящий с ума, понять, что с ним происходит что-то не то. Вот я шла по берегу и смотрела на волны. А вдруг на самом деле никаких волн нет, и я вовсе не иду по берегу, а мне все это кажется? — Ну-у-у!.. — протянул Барчук. — На этот вопрос и философы ответа не дают. Кого хочешь спроси. Хочешь Декарта, хочешь Гегеля. Не читала еще, небось? — Н-нет… Они не знают, как отличить настоящее от того, что кажется? — Не знают, — подтвердил Барчук. — А, собственно говоря, зачем отличать? — Как? — воскликнула Глория. — А как же они узнают истину? — Истина в том, что ты идешь по берегу, смотришь на волны и тебе хорошо, — пожал плечами Барчук. |
