— Одно обстоятельство говорит о том, что он непричастен, — проговорила Глория и рассказала о том, что «дух» обвиняет в своем убийстве Марфу Король.

— Не скажи, — Борис задумчиво потер переносицу. — Возможно, это сделано для отвода глаз. Ведь его, так называемое свидетельство, все равно ничего не стоит. Марфу правосудие не тронет, она останется с Барчуком, если, конечно, не охладеет к нему. А вот то, что дух обвиняет ее, доказывает со всей очевидностью, что Барчук о нем ни сном, ни духом не знает. Ой, неудачный каламбур получился!

— Послушайте, — сказала Оленька. — А вдруг это все-таки настоящий дух?

— Нет, — сказала Глория. — Теперь я в этом уверена на сто процентов.

— А что произошло за последние двадцать четыре часа? — озабоченно спросил Боб. — Прошлой ночью ты хотя бы сомневалась.

— Понимаете, — вздохнула Глория. — Он хоть и разговаривает голосом Вени, и лицо у него Венино, но на Веню он совсем не похож. Тот никогда не был так… навязчив…

5

«Да вот же он!»

Может быть, от «чуда-водки» выхлопа и не было — Перепелкин не имел возможности это проверить, себя не понюхаешь, но вот ноги подкашивались здорово, когда он поднимался по лестнице. И в голове шумело. Может быть, конечно, после долгого воздержания от алкоголя. «Ничего, — бодрился он. — На крыше проветрюсь. Да и разве может что-нибудь случиться с человеком от двух рюмок? С ног свалить я и сейчас кого-нибудь смогу, случись что…» И сам чуть не упал, подходя к железным дверям, ведущим на крышу. Но не упал, удержался за скобу, потянул ее на себя. И оказался на печально знаменитой площадке. Ночь была безлунной, и сначала он ничего не увидел. А затем…

«Господи, как красиво!» — не смог сдержать он восторга. Прямо на середине площадки разгоралось сияние, переливающееся всеми цветами радуги. Но не в этом заключалась красота. В этом сиянии проступали очертания изящной девичьей фигуры то ли в телесном трико, то ли вовсе обнаженной. Фигура проделывала замысловатые движения — это походило на замедленный, ритуальный танец. Перепелкин, как завороженный, не мог отвести от нее глаз.

— Что же вы стоите? — кто-то проговорил совсем рядом тихим, насмешливым голосом. — Не хотите пригласить девушку на танец?

Алексей Викторович оглянулся по сторонам, но никого не увидел. Он подобрался, приготовился дать достойный отпор кому бы то ни было, но никаких движений и даже колебаний воздуха вокруг себя не почувствовал, а посему усомнился — не послышался ли ему голос. А через некоторое время в пространстве волшебного сияния появилась мужская фигура в длинном балахоне. «Либо мне совсем уже нельзя пить, — сказал себе Алексей Викторович, — либо Барчук подсунул мне какой-то абсент, а не водку без вкуса и запаха. Самым правильным сейчас будет отправиться в номер — и в постель. Вот артисты-шутники! Ладно, завтра, Гриша, ты у меня попляшешь…» Он уже было развернулся, как мужчина в балахоне тоже развернулся, откинул капюшон и посмотрел прямо на следователя.

— Вы по-прежнему не хотите присоединиться к танцу? — озабоченно спросил он.

— Нет… — выдавил из себя Перепелкин и понял, что сходит с ума. Потому что разговаривал с ним не кто иной, как покойник Вениамин Молочник!

— Напрасно, — улыбнулся покойник. — С такой девушкой и сам сатана не отказался бы станцевать. Да, Анечка? Потанцуем еще?

— Анечка… — пробормотал Перепелкин в прострации.