— Привет честной компании, — обнажая щербатый рот, хрипло проговорил он, потом присмотрелся к «честной компании» и неожиданно тоненьким голосом ойкнул. — Вы чего? За бабками пришли? Так у меня нету. На подножном корме сижу.

— Какие бабки, дед? — удивился Паша-Танк. — Мы чего, в натуре похожи на рэкетиров?

— Ага, — кивнул «леший». — То есть, нет. Вы ж меня сегодня из омута вытаскивали. Вот этот молодой человек, — он показал на Бориса.

— Из омута! — расхохотался Паша. — Где ты в нашей луже омут нашел?

— Ну как же… — «леший» почесал бороденку. — Там, когда я с камушка-то упал, как забурлило, как закрутилось…

— Ага, все водяные со дна поднялись на тебя, бедолагу посмотреть, — продолжал смеяться Паша. — От этого и омут образовался. Закружились, заразы… от… хы… смеха закружились…

— Ну… — «леший» смутился. — Каждый поскользнуться может… Спасибо вам, что вытащили.

— Работа у нас такая, дед, — сказал Борис. — Вы извините, мы вашего имени-отчества не знаем.

— Лаврик, — «леший» с готовностью протянул руку Бобу. — То есть Лаврентий Павлович, если полностью.

— Во как! — ужаснулся Паша-Танк. — И фамилия — Берия?

— Не, — засмеялся Лаврентий Павлович. — Фамилия наша Ивановы. Просто папашка мой, царствие ему небесное, большой шутник был. Я ведь в сорок шестом году родился. Вот он и подумал, что с таким имечком я точно в жизни не пропаду. Нет, чтобы наперед-то поглядеть в будущее. Ох, потом я и намаялся. И в партию меня из-за этого имени не приняли, и в начальство дорога была закрыта. А уж от шутников прохода не было. Хотел поменять я Лаврентия на Ивана, а потом думаю: да Бог с ним с именем, как нарекли, так нарекли. С ним и в могилу сойду. Если после каждых метаморфоз политического момента имя менять, так это ж в ЗАГС ходить умаешься.

— Да ты, дед, мудрец, — улыбнулся Боб. — И говоришь красиво. Только вот в омуты больше не захаживай, ладно? А то нас уволят всей командой. А ведь как работу такую менять не хочется. Ты ж понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Лаврентий Павлович и приободрился. Даже голос у него прежним стал — низким, с хрипотцой. — Солнышко, вода, девочки… Понимаю. Ну, так милости прошу к столу. Сейчас грибочки как раз подоспеют.

— Грибочки — это хорошо, — сказал Боб и выставил бутылки на стол, чем обрадовал «лешего» Лаврентия несказанно. Тот засуетился, стал стаканы из шкафа доставать. — А куда твой сосед запропастился? Ты ведь не один здесь живешь, мы слышали.

— Про наш с Моней домик многие знают, — кивнул Лаврентий Павлович и стал зубами откупоривать одну из бутылок. — Вот вы тут насчет телевидения пошутили, а ведь и правда оттуда к нам приезжали. Снимали и снаружи, и внутри. Потом по телевизору показывали в программе «Вести». А после этого такая слава о нас пошла! Архитекторы приезжают чуть не через день и диву даются. А чего, собственно, удивляться? Я по образованию архитектор. А потом, когда работы не стало, своими руками строить научился. Если бы не это дело, — он дотронулся кончиками пальцев до кадыка, — я бы такие бабки имел! Между прочим, за две недели в одиночку могу дом поставить. Ну, понятно, не считая внутренней отделки.