— И куда же он делся? — спросил Боб. — Неужели в омут попал, а мы не подоспели вовремя?

— Моня в омут? — рассмеялся Лаврентий Павлович. — Да он плавает не то что, как рыба — как пиранья!

— Ну… — вздохнул Борис. — Мало ли… Все-таки человек не совсем в своем уме…

— Видели его, да? — хитро посмотрел на гостей «леший» Лаврик и разлил вино по стаканам. — Вы присаживайтесь, когда еще в таком интерьере окажетесь. И вы, девушка, не стесняйтесь. Нравится вам у меня?

— Очень, — честно призналась Глория.

— Всем нравится, — улыбнулся Лаврентий Павлович и поднял стакан. — За приятное знакомство.

— За твое второе рождение, — хмыкнул Паша-Танк.

— И это верно, — согласился хозяин, медленно осушил стакан и изящным жестом поставил его на стол. Глаза его стали грустными. — Скучно без Моньки. И без его друзей скучно. Они тут, знаете, какие концерты закатывали? Гриша на гитаре играл, песни хорошие пел. А Веня стихи читал. Очень душевно.

— Гриша и Веня? — не сдержалась Глория. — Вы Барчука имеете в виду? И Вениамина Молочника?

— Барчука, ага, — кивнул Лаврентий Павлович и снова занялся виночерпием. — Очень он мне нравится в одном сериале. Может, видели, «Неженские дела» называется?

— Да, — проговорила Глория смущенно. — Мне он в этом сериале тоже нравится. Но что они тут у вас делали?

— Я же говорю: в гости приходили. Винцо пили, песни пели. Кстати, Вениамин меня попросил проект разработать для его нового дома в Шапках. И проект уже почти готов… А теперь, как Моня пропал, так и они не заходят… А в пансионат, где они поселились, меня не пускают.

— Вениамина застрелили, — сдержанно проговорил Борис. — К сожалению, накрылась твоя халтурка. По ящику, между прочим, об этом сообщали.

— Да я как-то больше футбол… — растерянно пробормотал Лаврентий Павлович. — Убили? В таких разве стреляют?

— В каких — таких? — спросил Паша-Танк.

— Ну… — задумался хозяин домика. — Как сказать… Раньше таких блаженными называли. Я имею в виду, что он совершенно безобидный был и какой-то беспомощный, что ли… Стихи хорошо читал. Славные такие стихи. Очень они душу согревали, прямо, как вино. Вот Монька он совсем другие стихи писал. Ерничанья в них было много. А иногда и просто похабства. А Веня не… Он совсем другой был. Ай-яй-яй, застрелили… Жалко… Давайте за упокой его выпьем?

— Погоди, дед, — с удивлением произнес Паша-Танк. — Ты сейчас сказал, что Монька стихи писал? Я ж его лет сто знаю. Он же говорить не умеет. Быр-дыр-фыр…

— Сколько лет ты его знаешь? — усмехнулся Лаврентий Павлович. — Ты сам-то местный? Сколько лет тут живешь?

— Всю жизнь, — гордо сказал Паша. — Шестнадцатый год пошел.

— Много. А родители твои тоже всю жизнь здесь живут?

— Вроде да… — кивнул Паша. — Лет тридцать точно.

— Тогда спроси у них, каким они помнят Моню, — посерьезнел хозяин домика. — Пусть расскажут, как Моня в консерватории учился, на оперного артиста, какие тут сольные концерты отдыхающим устраивал.