Loading...
Изменить размер шрифта - +
За наш длинный медовый месяц

мы где только не побывали, но я почти точно знаю, что ребенок был зачат на Шри-Ланке, в том роскошном ашраме под названием «Унаватуна», –

сплошные орхидеи, бамбук и живописные виды.
 Унаватуна Брэндон.
 Мисс Унаватуна Орхидея Бамбукка Брэндон.
 М-да. Пожалуй, мама будет не в восторге.
 – На ранней стадии беременности с моей женой произошел небольшой несчастный случай, – объясняет Люк, сидящий возле кушетки. – Потому она и

волнуется.
 Он ободряюще жмет мне руку, и я отвечаю на пожатие. В книге о беременности «Девять месяцев вашей жизни» написано, что внимание мужа к

беременности надо привлекать всесторонне, не то он обидится и замкнется в себе. Вот я и привлекаю Люка как могу. Вчера вечером, например,

позвала смотреть новый диск «Тонус рук во время беременности». Правда, на середине просмотра Люк вдруг вспомнил, что ему надо сделать

звонок по работе, и много пропустил, зато обиженным вроде бы не выглядит.
 – Несчастный случай? – Узистка перестает щелкать клавишами компьютера.
 – Свалилась с горы, когда во время грозы разыскивала давным-давно потерянную сестру, – объясняю я. – В то время я еще не знала, что

беременна. И наверное, ушибла малыша.
 Понятно. – Узистка смотрит на меня добрыми глазами. Ее седеющие каштановые волосы стянуты на затылке в узелок, из него торчит карандаш. –

Ну, детишки существа живучие. Посмотрим, как он там, хорошо?
 Вот он, этот миг. Несколько недель его ждала, даже извелась. Опасливо поднимаю топик и смотрю на свой округлившийся живот.
 – Будьте добры, сдвиньте в сторону украшения, – просит узистка. – У вас тут целая коллекция!
 – Это не простые украшения. – Я сгребаю побрякивающую груду. – Вот это – ацтекский символ материнства, это – кристалл беременности, тут

еще бубенчик, звон которого успокаивает малыша… и «родильный камень».
 – Родильный?
 – Его прижимают к особой точке на ладони, чтобы облегчить родовые муки, – поясняю я. – Таким камнем пользовались еще древние маори.
 – М-м-м…
 Узистка приподнимает бровь и выдавливает мне на живот какое-то прозрачное желе. Сведя брови, она прикладывает к коже ультразвуковой зонд,

и на экране возникает размытая черно-белая картинка.
 Не дышу.
 Это же наш ребенок. У меня внутри. Бросаю взгляд на Люка: сидит, как загипнотизированный, и глаз не сводит с экрана.
 – Сердце, все четыре камеры на месте… – узистка водит по животу зондом, – а вот и плечики.
 Она указывает на экран, и я послушно щурюсь, хотя, если честно, никаких плечиков не вижу – одни лишь расплывчатые кривули.
 – И ручка… одна кисть… – Она вдруг умолкает и хмурится.
 В комнате повисает тишина. А меня вдруг охватывает ужас. Ясно, почему она хмурится: у малыша всего одна ручка. Так я и знала!
 Меня захлестывают любовь и стремление оберегать. На глаза наворачиваются слезы. Ну и пусть у нашего ребенка всего одна ручка. Я все равно

буду любить его… нет, буду любить еще сильнее! Мы с Люком найдем самых лучших врачей, станем финансировать исследования, и пусть только

кто-нибудь посмеет косо посмотреть на моего…
 – …И вторая ручка, – прерывает мои мысли узистка.
 – Вторая? – встрепенувшись, переспрашиваю я.
Быстрый переход