— Ну, Яков Моисеевич, и что вы скажете? — Лунин оглянулся на стоявшего рядом заведующего отделением, маленького, уже немолодого мужчину с лицом напоминавшим Бориса Березовского в период его лондонского одиночества.

— Честно скажу, Илья Олегович, не знаю, — развел руками врач.

— Что именно вы не знаете? — уточнил Илья. — Мне бы хотелось понять, когда я смогу пообщаться с вашим пациентом.

— Ах это. — Яков Моисеевич окинул Лунина оценивающим взглядом. — Ну, если вы будете контролировать лишний вес, то, думаю, лет через тридцать пять — сорок эта беседа вполне может состояться. Хотя, в наше время ни в чем нельзя быть уверенным. Но за весом вам последить надо, это точно.

— Я не понял, — нахмурился Илья, — вы что, думаете, что он еще лет тридцать вот так пролежит?

— Ну что вы, — завотделением ласково улыбнулся, — думаю, этот пациент надолго у нас не задержится. Я понимаю, с точки зрения этики, пока человек жив, так говорить не совсем корректно, но ведь вас интересует реальное положение дел. А вот вы, господин следователь, вполне еще поживете. Но насчет веса примите мой совет к сведению.

— Непременно, — искренне пообещал Лунин.

— Могу вам в Среднегорске порекомендовать хорошего диетолога. — Яков Моисеевич подхватил Лунина под локоть и увлек его за собой из палаты. — Згут Михаил Абрамович, замечательный специалист, чудеснейший! А если вы скажете, что от меня, он непременно сделает вам скидочку, небольшую, конечно.

Дверь за вышедшими людьми закрылась, и Андрей Веретенников остался в палате один. Кардиомонитор продолжал уныло попискивать, слишком редко для того, чтобы считать человека, к которому он подключен, живым, но все же недостаточно редко, чтобы признать его окончательно мертвым. Мозг Андрея глубоко спал. Он не заметил визита Лунина и не услышал слов Якова Моисеевича, он вообще не воспринимал настоящее. Впрочем, своего прошлого он тоже не помнил, так же как и не знал, есть ли у него будущее.

Он увеличил угол подъема беговой дорожки еще на градус и удовлетворенно улыбнулся. Организм работал как часы, причем часы очень хорошие, возможно даже, швейцарские. Хотя, кто сейчас носит швейцарские часы? У кого денег нет, те о них могут только мечтать, ну а те, у кого деньги водятся, сплошь украшают запястья сделанными в Китае умными часами, позволяющими не расставаться со своим телефоном даже в те редкие минуты, когда он не лежит в кармане. Такое ощущение, что швейцарские часы ввозят в Россию исключительно для того, чтобы их могли потом показывать в выпусках новостей, рассказывающих о задержании очередного коррумпированного чиновника, полицейского или губернатора. У них почему-то непременно обнаруживаются залежи этих шедевров часового и ювелирного мастерства. Андрей положил ладони на рукоятки беговой дорожки и взглянул на монитор. Сто сорок… сто сорок пять. Нормальный пульс, пожалуй, можно еще немного прибавить скорости. Вот откуда у них столько этих часов берется? Неужели покупают? Вряд ли. Он сам человек совсем не бедный, но у него всего штуки три или четыре валяются где-то в столе. Уже и не помнит, когда надевал последний раз. Нет, наверняка не покупают. Значит, дарят. Точно дарят! А зачем? Зачем дарить человеку что-то ненужное, да еще такое, чего у него и так хоть отбавляй? А потом этот человек, в общем-то неглупый и вполне солидный, выглядит на экране полным идиотом, когда стоящий рядом с ним здоровенный бугай в натянутой на лицо балаклаве демонстрирует телезрителям коробку с несколькими десятками дорогущих часов. По одной этой картинке сразу становится все ясно — эта мразь, которая еще вчера проводила совещания в своем кабинете, делая вид, что радеет за благое дело, на самом деле воровала по-крупному.