– И еще много чего не его, дурочка. – Было видно, что Александре доставляет удовольствие изводить их. – Ты надеялась на богатство, а тут…

– И черт с ним, с богатством! Черт с ним!

Карина вскочила со стула, в три прыжка добралась до сестры, наклонилась, роняя длинные волосы в ее тарелку с омлетом, и неожиданно отвесила ей подзатыльник, громко крича:

– Мне и так денег хватит на счетах, которые я открыла для нее, поняла, курва?!

– Замолчи! – взревел Евгений.

Теперь уже он подпрыгнул с места, подошел, схватил Карину за руку выше локтя и почти волоком потащил из столовой. Александра сидела, почти не дыша. Она даже на подзатыльник не отреагировала, хотя сучка ударила ее больно. Мысли лихорадочно метались, складываясь в формулу, которую доказывать не придется.

– Ты чего мелешь, идиотка?

Суворов втолкнул Карину в свою спальню. Плотно прикрыл дверь, подумал и повернул защелку замка.

– В смысле?

Карина закатила глаза под лоб, оттопырила нижнюю губу и качнула головой, прошептав:

– Как же вы меня все достали!

– Все – это кто? – Евгений широко шагнул в ее сторону. – Если я не забыл, ты сама сюда прикатила. Или я что-то перепутал?

Карина, демонстрируя голые ноги, едва прикрытые шортами, прошлась перед супружеской кроватью Суворовых и вдруг со всего размаху прыгнула на самую середину. Она с плотоядной ухмылкой похлопала ладошкой по покрывалу рядом с собой.

– Ну да, я приехала сюда. У меня сестра погибла. Я должна была приехать. Шурка звонила как заведенная.

– Это провокация. Неужели тебе непонятно?

Суворов осторожно присел на самый край кровати и озадаченно глянул на троюродную сестру своей покойной жены. Он понимал, что она от него ждет, и не особенно был готов к этому. Но, с другой стороны, не исполни он желания Карины, она не откроет рта, чтобы рассказать то, ради чего он притащил ее в эту спальню.

Он протянул руку, поймал ее за край шортиков и с силой подтащил к себе.

– Какая ты… – Он поискал нужное слово. – Соблазнительная в этом домашнем тряпье.

– Представь себе, что я такой буду с тобой всю оставшуюся жизнь, Жека, – тут же отозвалась она на его грубую ласку, плотно прижимаясь к нему. – Не Нора, с ее чопорной холодностью, а я! Живая, горячая, любящая.

– Любящая? – Он недоверчиво хмыкнул, сдирая с нее тонкую короткую кофточку. – Что, в самом деле, любишь?

– Со дня вашей свадьбы! – выпалила она, не задумываясь. – Можешь не верить, но это так! Поэтому я здесь.

– Верю, верю.

Он довольно заулыбался. Не часто приходилось ему слышать такое пылкое признание. Элеонора была скупа на ласки и слова. Последние годы вообще, можно сказать, прошли в полном молчании.

– Иди ко мне, Карина…

Все произошло стремительно, без лишних прелюдий.

– Суворов, ты серьезно? – Она разочарованно улыбалась. – Полторы минуты? Стареешь?

– Нет. Просто отчетливо слышу дыхание по ту строну двери. Угадай – чье? Не время сейчас стонать и кувыркаться, Карина. Не время и не место.

– На Шурку намекаешь? Да и черт с ней. Она не сегодня завтра отсюда уедет. Огласят завещание, и пока, пока!

– Она всерьез думает, будто Элеонора ей что-то оставила? – ухмыльнулся Евгений, надевая трусы и домашние штаны. – Если завещание имеется, то там только дети. И никто более.

– Думаешь, тебя обошла?

– Не думаю. Уверен.