Кса’вен поднял голову. Шаттл приближался к стыковочному отсеку «Воркаудара».

— Они не добились полного успеха, — сказал он. — Некоторые из нас все еще живы.

— Твой оптимизм когда-нибудь иссякает, хотя бы на миг?

Кса’вен улыбнулся.

— Оптимизм? Я бы назвал это иначе.

Их накрыли тени, отброшенные бортами «Воркаудара». Есугэй почувствовал мягкий удар выпущенных стыковочных штанг.

— И как же?

Кса’вен поднялся, собираясь активировать двери пассажирского отсека.

— Верой, — ответил он абсолютно серьезно.

«Буря мечей» вышла из варпа на внешней границе системы и немедленно включила субварповые двигатели. Как только она отошла из точки прыжка, вслед за ней появились другие корабли флота. Прорванная пелена космоса задрожала, освещая темноту многоцветными коронами. Каждый корабль врывался в реальный мир и тут же разгонялся до полной скорости.

Хан стоял на наблюдательном балконе «Бури мечей», сжав кулаки и пристально всматриваясь в передние экраны окулюса. На многоярусном мостике вокруг и под ним сервиторы и смертные члены экипажа молча и торопливо запускали системы корабля и развертки носового авгура.

Цинь Са стоял рядом с примархом в окружении воинов кешика. Все молчали и не шевелились. Хлынули данные, светясь рунами на кристаллических линзах.

— Корабельные сигнатуры, — мягко произнес примарх. — Скорее.

Далеко внизу был слышен характерный вой заряжающихся лэнс-излучателей. Палубы «Бури мечей» задрожали, когда субварповые двигатели достигли максимальной мощности. Как только варп-ставни с лязгом открылись, а поле Геллера отключилось, за передними иллюминаторами заструились пустотные щиты.

— Ни одной в пределах дальности, повелитель, — раздался по воксу мостика голос Цзян Цу.

— На авгурной развертке сигналов нет, — подтвердил начальник сенсориума, суровый и умелый чогориец по имени Табан.

— А планета? — спросил Хан. Он был облачен в полный боевой доспех из жемчужно-белого керамита с золотой отделкой. У пояса висел клинок дао, покрытые кожей ножны были инкрустированы рунами. Примарх ощущал боевое возбуждение.

— Будет в пределах досягаемости с минуты на минуту.

Техножрецы в длинных красных мантиях стрекотали и раскачивались на постах сенсориума, вставляя мехадендриты в фидерные узлы и извлекая их.

Цинь Са прищурился, изучая поступающие данные. Единственные сигналы поблизости несли отметки Белых Шрамов, разворачиваясь в боевой порядок в кильватере «Бури мечей».

— Ничего, — тихо произнес он. — Ни кораблей. Ни энергетических следов.

Хан кивнул. В такой крупной системе, как Просперо, должны были находиться тысячи кораблей, а также химические отходы, оставленные пустотными двигателями, но внутренние маршруты от точки Мандевилля были чистыми. Примарх почувствовал тревогу и подавил ее.

«Я увижу это своими глазами. До того момента никаких решений».

Планета вошла в пределы досягаемости носового сенсора. Замерцали размытые пикт-данные, которые сервиторы быстро настроили при помощи логических устройств обработки изображения.

— Она черная, — произнес Цинь Са.

— Вижу, — ответил Хан.

Просперо когда-то был жемчужиной мира, светло-синей сферой цвета терранской зари, с сиреневыми полосами и отблеском ледяных шапок. Из космоса планета выглядела чистой, нетронутой чрезмерной индустриальной застройкой, которая превратила Тронный мир в серый шар из рокрита и железа.