Уэйд вышел из мрачной задумчивости, только когда Джейк второй раз позвал его к столу, чтобы слегка перекусить.

В то время как Мэгэллены ужинали на своей кухне, Рёмеры готовили соус чили и разливали его по мискам под руководством Марии. Соуса было значительно больше, чем они могли бы съесть за ужином вместе с гостями.

Наконец началась непосредственная подготовка к празднику. Джеб и один из ковбоев принесли большой стол, сбитый из досок, который в летнее время стоял во дворе, и поставили его в комнате напротив рождественской елки, расположенной в углу у камина.

Зеленые ветви ели ломились под тяжестью украшений и висящих на ней сладостей. Весь стол был моментально заставлен разными кушаньями, творениями Шторм, Бекки и, конечно же, Марии. Пирожки трех видов, пироги с яблоками и сушеными персиками, блюда с печеньем, несколько буханок свежеиспеченного хлеба, кексы, баночки со сливочным маслом и домашними джемами. Кроме того, Мария держала в духовке, чтобы не остыли, запеченный окорок и огромный кусок говядины, приготовленный по особому рецепту.

Этого достаточно, чтобы накормить целую армию, – заметил Кейн.

– Что ты наденешь сегодня вечером, Шторм? – спросила Мария, убирая с кухонного стола грязные миски и ложки.

Я не знаю еще, – ответила Шторм довольно безразличным тоном, глядя в окно, где быстро сгущались ранние зимние сумерки. – Скорее всего, синее шерстяное платье.

Под шум воды, которую Мария накачивала ручным насосом в раковину, Кейн сказал:

– Я знаю, что ты боишься сегодняшнего вечера, сестренка, но собери в кулак все свое мужество и держись, как умеют держаться Рёмеры!

– Ничего другого мне ведь и не остается, ведь правда?

– Правда, сестренка, – кивнул Кейн. – Боюсь, что тебе надо привыкнуть видеть Уэйда не иначе, как в компании этой женщины и девочки. Рейф только что сказал мне, что девочка очень похожа на Уэйда, что может означать только одно – она его дочь.

Шторм быстро опустила веки, чтобы скрыть выражение своих глаз, в которых светилась боль.

– Бекки то же самое говорила мне. Думаю, что эта женщина – старая любовь Уэйда. Та, о которой ты мне говорил.

Кейн удивленно взглянул на нее и помолчал, прежде чем заговорить снова:

– Нет, я так не думаю. То, как описывал эту женщину Рейф, свидетельствует 6 другом. Я уверен, в жизни Уэйда была еще какая-то женщина, о которой никто из нас ничего не знает.

– А я уверена, что их было сотни! – презрительно воскликнула Шторм и встала. – Пойду в свою комнату, пороюсь в гардеробе. А потом, пожалуй, вздремну, – сказала она и, проходя мимо Кейна, крепко сжала его плечо. – Со мной все будет в порядке, Кейн. Не беспокойся обо мне. Я ведь не маленькая девочка, чтобы закатывать истерики, если в жизни все идет не так, как хочется.

Но несколькими минутами позже, растянувшись на кровати, Шторм позволила себе последний раз поплакать о человеке, которого она так долго и так глубоко любила.

Когда она как следует выплакалась, Шторм встала и раскрыла обе створки гардероба. Ее взгляд сразу же упал на синее шерстяное платье, но она не стала вынимать его. На нее вдруг напало какое-то бесшабашное настроение и, покопавшись еще среди своей одежды, она нашла, наконец, то, что искала, – ярко-красное бархатное платье. Она надевала его всего несколько раз в Шайенне, когда выезжала в театр и на вечера.

Она знала, что это платье ей очень идет, и поэтому оно придаст ей уверенность и мужество, о котором говорил ей Кейн. Шторм взяла кусок душистого мыла с умывальника и спустилась на кухню, чтобы принять ванну – помыться в деревянном корыте.