Когда Шторм доела все до последнего кусочка и вытерла губы салфеткой, она спросила:

– Что случилось с мок, ч кувшином и тазиком?

– О, я давно собираюсь рассказать тебе об этом. Их разбили Рейф и Уэйд, когда сцепились между собой здесь, в твоей комнате.

Шторм вскинула на Марию удивительный взгляд.

– Они дрались здесь? Но когда?

– В ту ночь, когда на тебя напал дикий жеребец. Ты этого не помнишь, потому что была без сознания.

Мария устроилась поудобней на краю постели.

– Начал драку Уэйд. Доктор пытался осмотреть тебя и оказать помощь, а Уэйд вдруг загородил ему дорогу, начал буянить и громко ругаться на доктора, поклявшись, что не подпустит его к тебе. В конце концов, доктор приказал ему убираться из комнаты. А Рейф, что было очень любезно с его стороны, попытался вывести Уэйд а за дверь. Тогда Уэйд разбушевался, словно безумный, начал толкать его, ругать последними словами. Рейф не хотел драться с ним, но когда Уэйд толкнул доктора так, что тот чуть не упал на тебя, Рейфу ничего не оставалось, как только ударить его. Они сцепились прямо здесь, в комнате, и в пылу борьбы разбили твой кувшин. Когда ты начала стонать и беспокойно двигать головой, реагируя на шум, доктор и Рейф все же заставили Уэйда покинуть твою спальную комнату.

Закончив свой рассказ, Мария встала, взяла поднос и вышла, оставив смущенную всем услышанным Шторм опять в одиночестве.

Около десяти часов утра Уэйд на вороном жеребце свернул с прибрежной дороги к своему домику. За ночь снежный покров вырос еще на шесть дюймов, и жеребец с трудом преодолевал снежные заносы. Когда Уэйд остановил своего скакуна у конюшни, у того из ноздрей валил пар.

Уэйд с заиндевевшими бровями и влажными от растаявшего снега волосами на затылке легко соскочил с седла и, подойдя к конюшне, начал открывать озябшими пальцами засов. Когда он распахнул ворота и ввел Ренегейда внутрь, он расседлал своего скакуна и завел его в стойло. Прежде чем выйти из конюшни и направиться в дом, Уэйд поправил попону на жеребце.

Сегодня вечером он необычно рано вернулся из салуна. Из-за сильного снегопада и холода их заведение не досчиталось многих своих клиентов. И поэтому, когда за столиками осталось лишь несколько городских пьяниц да один случайно забредший ковбой, который никак не хотел расставаться со своим стаканом виски, Уэйд заявил им, что заведение закрывается и всем пора по домам.

Взойдя на крыльцо и взявшись за дверную ручку, Уэйд подумал, что хорошо бы, если бы Джейн и Эми уже легли спать. Или, по крайней мере, Эми уже была бы в постели. Он любил девочку, но сегодня вечером ему ужасно не хотелось слушать ее болтовню. Он был настроен слишком мрачно. Уэйд с горечью думал, что раз его ничего не ждет впереди, то и оглядываться назад не имеет ни малейшего смысла.

Когда Уэйд открыл дверь в гостиную, ему в лицо ударил поток теплого воздуха. В комнате никого не было, полутемное помещение освещало только пламя камина. Дверь в его спальную комнату была плотно закрыта. Это свидетельствовало о том, что Джейн и Эми уже легли. Снимая куртку, шапку и сапоги, Уэйд слышал, как в другой спальной комнате возится его отец.

Уэйд налил себе виски из бутылки, стоявшей на каминной полке, и со вздохом усталости опустился в кресло. Вытянув и скрестив свои длинные ноги, Уэйд вздохнул еще раз. Он чувствовал себя очень усталым и очень одиноким.

– Ты что-то рано вернулся сегодня, сынок, – тихо произнес Джейк, выходя из своей комнаты. – Мало клиентов?

– Да, па, – кивнул Уэйд отцу, присаживающемуся рядом с ним в соседнее кресло. – Умный человек сегодня носа из дома не высунет.

– Думаю, что к полуночи снегопад прекратится.