|
– Думаю, что да, только прошу тебя, возвращайся поскорее, сырой вечерний воздух вреден твоему здоровью, – заботливо сказала миссис Бенсон.
Шторм хотелось закричать на весь дом: «Не пускай ее с ним, ты, безумная мать! Ты что не видишь, что это настоящий соблазнитель, способный совратить любую женщину?». Но она сдержала себя, крепко сжав зубы, чтобы ни одно слово не сорвалось с ее губ. Шторм потупила взор, сознавая, что ее мучит самая обыкновенная ревность, что именно ревность толкает ее произносить во всеуслышание необдуманные слова. Ведь ее ничуть бы не встревожило то обстоятельство, если бы какой-нибудь другой мужчина захотел прогуляться с Эгги при лунном свете.
Шторм была очень удивлена и обрадована, что девушка вернулась домой прежде, чем они с миссис Бенсон закончили мыть и перетирать посуду. Ее прогулка, таким образом, длилась всего лишь каких-то несколько минут. И за это время, конечно, между нею и Уэйдом не могло произойти ничего серьезного. И все же лицо Эгги пылало, глаза блестели. Без сомнения они с Уэйдом целовались под луной.
Трое мужчин устроились на воздухе – на широком крыльце, где обсуждали свои дела, вели разговоры о ценах на крупный рогатый скот и попивали крепкий сидр, который фермер Бенсон делал сам. Шторм сидела на кухне вместе с Эгги и Бесс, они беседовали на разные житейские темы, как это водится у женщин. Эгги время от времени вставляла словечко, но по ее глазам, обращенным на дверь, было ясно, что она с удовольствием присоединилась бы к мужчинам, сидящим на крыльце… то есть, конечно, к Уэйду. Шторм прекрасно понимала состояние хозяйской дочери.
Через час к облегчению Шторм все решили, наконец, пойти на покой. Кейн хотел назавтра отправляться в путь с рассветом, а семья фермера вообще имела обыкновение рано ложиться спать. Уэйд и Кейн поблагодарили Бесс за гостеприимство, а затем Кейн пожелал Шторм спокойной ночи, а Уэйд что-то шепнул на ушко Эгги, от чего та снова зарделась, как маков цвет, и захихикала, – и оба мужчины отправились на ночлег к своим ковбоям в лагерь, расположенный на холме. Шторм тоже пожелала хозяевам спокойной ночи и удалилась в свою комнату.
Лежа на мягкой удобной перине, она слушала отдаленное мычание коров, доносившееся сквозь отворенное окно. Это, наверное, было то стадо в двести голов, которое Кейн приобрел у мистера Бенсона; эти животные вели себя беспокойно, оказавшись в непривычном загоне, сооруженном для них ковбоями в лагере на холме.
Один раз Шторм показалось, что она слышит звонкий смех Уэйда, доносящийся с холма, и ей стало грустно. Он никогда не смеялся вместе с ней. Он вообще не хотел иметь с ней ничего общего. Почему, спрашивала себя Шторм с тоской в душе, почему временами казалось, что он просто ненавидит ее? Что она такого сделала, чтобы он обращался с ней подобным образом – как с прокаженной?
Щеки Шторм были влажными от слез, когда сон, наконец, сморил ее.
Когда на следующее утро Шторм переступила порог кухни Бенсонов, солнце уже всходило. В воздухе распространялся аромат поджаренного бекона и свежесваренного кофе. Бесс Бенсон разбивала яйца на сковородку с шипящим на огне жиром. Она оторвалась на мгновение от своего занятия и с улыбкой взглянула на Шторм.
– Присаживайтесь, Шторм. Мужчины умываются. Они скоро будут здесь.
Первым на кухню вошел Кейн, а за ним – незнакомец. Шторм широко раскрыла глаза от удивления. Это был мужчина, внешне очень похожий на Уэйда, такой же мужественный и обаятельный.
«Правда, он был несколькими годами старше его, – так решила Шторм, – и, похоже, в жизни ему пришлось несладко». Его симпатичное лицо выглядело обветренным и изнуренным, а виски посеребрила седина. Однако в нем чувствовалась скрытая сила, которая так привлекает женщин. Интересно, подумала Шторм, что бы сказала Бекки, увидев этого высокого, стройного человека, представлявшего собой настоящий образец мужественности и мужской привлекательности?
– Рейф, – обратился Кейн к вошедшему, становясь рядом с ним, – я хочу представить тебе мою сестру, Шторм. |