— Это то, что так или иначе, в конце концов, произойдет, Вилли, — указала Елизавета.

— Я знаю.

Грантвилль отпил кофе, потом поставил чашку обратно на блюдце и потер бровь в раздумье. Елизавета была, конечно, права, подумал он. Первые журналисты Мантикоры были проинформированы министерством иностранных дел и Адмиралтейством после того как они и их редакторы согласились соблюдать конфиденциальность по просьбе правительства. Юридически, Грантвилль мог бы воззвать к «Акту об Обороне Королевства» и приказать молчать, пока он не сказал бы им, но за последние шестьдесят стандартных лет на этот особый пункт АОК не ссылался ни один премьер–министр. Этого не должно было быть, потому что пресса Звездного Королевства знала, что официальной политикой на протяжении почти всех этих стандартных лет была максимальная открытость в обмен на разумное самоограничение со стороны «факсов». У него не было намерения разбазаривать эту традицию доброй воли, без проклятой веской причины.

И, до сих пор, представители средств массовой информации здесь, в Звездном Королевстве, кто кое–что об этом знал, явно были согласны, что находятся в границах заключенной сделки. В то же время, первые корреспонденты уже вчера достигли Шпинделя на борту посыльного судна Адмиралтейства. В следующие пару недель, доклады этих корреспондентов будут возвращаться через Узел к редакторам, и было бы также бессмысленно и неправильно ожидать, чтобы их «факсы» не публиковали в данный момент времени. Итак…

— Вы оба правы, — признал он. — Хотя, я хотел бы повременить немного дольше. По двум причинам. Во–первых, они могут фактически прислать нам ответ, который мы просто еще не получили. Но с другой стороны, будем откровенны, что получим больший урон, когда дадим им волю.

— Правда? — подняла бровь Елизавета, и Ариэль поднял голову со своего насеста за ее креслом. — Я думаю, что нахожу пользу в это, — призналась королева спустя секунду, — но я не уверена, что вижу, как именно мы сможем это делать.

— Я думаю, что вместо того, чтобы делать им добро, как Святой Павел и «ворошить горящие уголья на их головах», мы найдем больше пользы в использовании очевидной сдержанности, — сказал Грантвилль с неприятной улыбкой. — Я предлагаю удерживаться в течение еще четырех дней. Будет просто случайностью, что мы дали солли ровно в два раза больше времени, если оно действительно необходимо для того, чтобы подтвердить получение нашей ноты, и мы сделаем акцент именно на этом в нашем официальном пресс–релизе. Мы объясним, что задержали подачу новостей общественности, чтобы уведомить ближайших родственников персонала коммодора Чаттерджи и, чтобы быть уверенными, что правительство Солнечной Лиги получило достаточно времени, чтобы ответить на нашу озабоченность. Однако, теперь, когда они получили его вдвое больше, чем необходимо, мы не чувствуем, что имеем право еще хоть немного не предоставлять новости общественности.

— И дождемся того момента, когда у нас будет конкретный интервал задержки их раздумий, — размышлял Лэнгтри. — Мы не просто пойдем вперед и вызовем новостников, потому что нервничаем по поводу отсутствия реакции солли.

— Именно. — Грантвилль кивнул с неприятной улыбкой. — Не говоря уж о том, что, как настоящие образцовые взрослые мы дадим образцам раздражительных, испорченных детей дополнительное время, прежде чем дунем в свисток. Однако, как столь же настоящие образцовые взрослые, мы не собирается позволить избалованным отродьям всегда сидеть на корточках в углу с надутыми губами, разобидевшись.

— Мне нравится, — сказала Елизавета после одной–двух минут обдумывания, и ее ответная улыбка была еще более гадкой, чем у Грантвилля.