Итак, я нашел путь назад. Стоило появиться мысли о взаимосвязанности всего сущего, и я снова оказался в Мечте, снова попал в пронизывающую всю вселенную паутину. Только теперь ее нити располагались определенным образом. Я ясно мог читать их, и впервые они принесли мне внутреннее умиротворение. Поскольку я наконец понял, что могу сделать и как это сделать, как утихомирить локальные проявления шторма времени. Не только на этом небольшом кусочке земли вокруг, но и вокруг всей нашей планеты и Луны, и далеко в космосе на колоссальном расстоянии отсюда. Я ясно видел, что мне понадобятся значительно большие силы, чем те, которыми я располагаю, а еще я прочел в паутине, что успех будет кое-чего стоить. И ценой ему будет смерть.

     Безразличные ко всему законы философской вселенной в данной ситуации и в подобном уравнении могли дать что-то только будучи уравновешены потерей чего-то. И одна из частей уравнения включала в себя жизнь.

     Но я не боюсь смерти, сказал я себе, если удастся добиться результата. Кроме всего прочего, с момента первого инфаркта я в каком-то смысле жил заимствованным временем. Я оторвался от комбинаций нитей, которые изучал, и глубже вгляделся в структуру самой паутины, стараясь понять законы, на основании которых она функционирует.

     Постепенно понимание пришло ко мне. Порнярск использовал слово "гештальт", описывая то, что, как он надеялся, я восприму, если подойду ко всей этой ситуации, рассуждая свободно и непредвзято, но тогда это слово не вызвало у меня ничего, кроме раздражения. Как мы все решили, аватара был представителем расы гораздо более продвинутой, чем наша, - то ли во времени, то ли в каком-то ином отношении. Я считал само собой разумеющимся, что никакие понятия человека двадцатого века не годились для объяснения того, с чем приходилось иметь дело Порнярску, и что он избегает их из боязни быть не правильно понятым.

     Кроме того, термин "гештальт" был практически одним из самых популярных понятий психологии двадцатого столетия, словом, которым, пожалуй, чересчур часто - как верно, так и неверно - пользовались знакомые мне люди, желавшие выглядеть сведущими в крайне специализированных вопросах, глубоко изучить и понять которые у них никогда просто не хватило бы времени. Даже склоняясь к мысли, что аватара, скорее всего, воспользовался самым близким по значению к тому, что он имел в виду, человеческим словом, я все равно чувствовал, что он мог бы выразиться гораздо более точными техническими или научными терминами.

     Но потом, немного позже, он употребил слово "монада", и, вспомнив об этом, я вдруг начал понимать один важный факт. Силы шторма времени и устройство, которое он перенастраивал, чтобы дать мне возможность совладать с ними, относились не столько к физической или даже психологической, сколько к философской вселенной. Я был еще крайне далек от понимания того, почему это именно так, а не иначе. На самом деле в отношении всего этого я все еще был подобен ребенку из детского сада, который узнает о существовании светофоров, не имея ни малейшего понятия о социальной и юридической стороне его существования. Но с помощью вспомогательного устройства из будущего я по крайней мере наконец начал хотя бы ориентироваться в нужном направлении.

     Коротко и не совсем точно говоря, в том месте, где мне предстояло иметь дело со штормом времени, единственными монадами - то есть единственными основными, неуничтожимыми строительными блоками или операторами - были индивидуальные разумы. Каждая монада была способна отражать или выражать всю вселенную со своей индивидуальной точки зрения. В принципе, каждая монада всегда потенциально выражала ее, но сия способность всегда была лишь возможной функцией, если только индивидуальный разум-монада не располагал чем-то вроде вспомогательного устройства для внесения или осуществления изменений в том, что она выражает.