Изменить размер шрифта - +
Но чем ближе они подбегали к лесу, тем очевидней становилась мысль о том, что и там, в лесу, без оружия они все равно беглые бараны, а не бойцы. И он отыскал лихорадочным взглядом бегущего рядом Григорьева и крикнул ему:

— Сержант, к повозке! Винтовку надо!..

И они побежали к повозке, опрокинутой неподалеку. Раненые копошились в кювете. Немец неподвижно лежал под передком, зацепившись ремнем за крюк. Винтовка висела на его окровавленной шее.

Нелюбин ловко, по-кошачьи прыгнул под телегу, сдернул с убитого винтовку. Григорьев тем временем расстегнул ремень с подсумком и кинжальным штыком.

— Ранец возьми! — рявкнул Нелюбин и выхватил из рук Григорьева ремень.

В лес они бежали уже вчетвером. Следом за ними какие-то бойцы вели выпряженного коня. На пленных они похожи не были. И уже в березняке, когда можно было перевести дыхание, он спросил их:

— А вы, ребятушки, кто такие будете?

— А мы, Кондратий Герасимович, Шестой роты курсанты Смирнов и Воронцов! — радостно закричал ему в ответ Степан.

— Ох, ектыть! Это ж опять спаситель мой! Опять тебя бог прислал! Степушка ж ты мой родимый! Дай же я тебя обниму! — И Нелюбин повис на плече у Смирнова и некоторое время так и бежал, прилипнув к своему спасителю.

Ночью они сидели возле костра и разговаривали. Котелки уже были опустошены по нескольку раз. Все, что удалось прихватить у немцев, а также припасы Смирнова, было пущено по кругу. Лейтенант спал на носилках. Чтобы он не мерз, носилки поближе подтащили к костру. Танкисты и четверо бойцов спали вповалку на лапнике. Калюжный и Григорьев с винтовками ушли в охранение. Спать не ложились только трое: Воронцов, Смирнов и Нелюбин.

— И как же это вы нас, милыи вы мои, подкараулили! — мотал головой Нелюбин и тут же, с тем же внутренним ликованием продолжал: — А я всегда говорил, что товарищ на фронте для солдата — первая и самая близкая родня! Боевого испытанного товарища солдату на войне бог дает! А то, что богом дадено, вот так беряжить надобно! — И Нелюбин сжал кулаки и потряс ими.

Вскоре Нелюбин удивил их и вот чем: вытащил откуда-то из своих засаленных и пыльных лохмотьев медаль и повесил ее над клапаном гимнастерки.

— Как же они у тебя ее не отняли? — поинтересовался Воронцов.

— А так. Схоронил я ее, в надежное место. Мне эта медаль не так-то просто досталась, чтобы я ее немцу отдал.

— Ну, Кондратий Герасимович, вы и при звании, и с медалью — полный кавалер!

— Как есть! — согласился Нелюбин. — Эх, ребятушки мои, сейчас бы обмыть это наше дело! Что ж жизнь наша такая злодейская, что с такими-то хорошими ребятами, в такой-то милый час выпить нечего… — И вдруг спросил, глядя на винтовку с зачехленной трубой оптического прицела: — А кто ж из вас стрелял? Или сразу оба-два? Да нет, стреляли раз за разом…

— Санька стрелял, — сказал Смирнов.

За полуночью разговор стал тускнеть. Все, что шло от души, сказалось, а то, о чем все трое думали, но о чем пока молчали, угнетало. И вот Нелюбин, чувствуя, что подошли уже к краю, разорвал эту тягучую паутину:

— А куда ж, ребятушки, мы теперича пойдем?

Воронцов и Степан молча переглянулись.

— Я так думаю, что выходить нам надо где-то возле Зайцевой Горы. Хоть там и самая бойня, и войска все сгрудились, но там и полк мой. А ежели где в другом месте переходить, еще неизвестно, каким карим глазом на нас посмотрят.

— До Зайцевой Горы еще дойти надо. Сколько дотуда километров?

— Примерно, сорок — сорок пять.

— Два перехода. Если по прямой. Но таких дорог не бывает. Да и нельзя нам по дорогам идти.

Быстрый переход