— Возможно, мне удастся развлечь императрицу? — предложил я.

Интересно было бы посмотреть, как поживает другая половина блаженного семейства.

— Нет необходимости, — сказал император. — У нее уже есть клоунесса.

— Я слышал, что Талия покинула ее не так давно, — заметил я.

— Талия? — озадаченно спросил он. Потом лицо его прояснилось. — Ах да. Та прежняя акробатка. Мне она нравилась. Женщина-змея. Она мне даже снилась, признаюсь честно. Хотя признаваться-то не в чем. Эвфи в любом случае не отпустила бы ее ко мне. Забавная у меня супруга, умеет убедить меня отказаться от наложниц. Спасибо, хоть порадовала меня одной египтянкой. Короче, ты там не нужен, у нее появилась новая клоунесса.

Трудно сохранить подобающее лицо, когда сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Когда же? — небрежно поинтересовался я.

— Вчера, — сказал он. — Прелестная малышка. Зовется Аглаей.

ГЛАВА 15

Сердце глупого стучит подобно тележному колесу.

С юга донесся какой-то шум, и я увидел, что кортеж императрицы возвращается с очередного нападения на безвинное мраморное изваяние. Привычные к странным выездам этой коронованной особы пешеходы быстро разбегались по переулкам, а после ее проезда вновь направлялись по своим делам.

Но сегодня в ее поведении появилось нечто новое. Она смеялась, и от раскатов низкого гортанного смеха дребезжали оконные ставни ближайших домов, а прикрытый колпачком сокол встревожено перетаптывался на запястье хозяйки. Возничий императорской колесницы, так побронзовевший от постоянного пребывания на солнце, что гармонично вписался бы в ряды бронзовых статуй ипподрома, частенько оглядывался на сиятельную повелительницу, порой и сам улыбаясь.

Источником столь бурного веселья была сидевшая рядом с Евфросинией женщина в шутовском костюме, она постоянно щебетала что-то, сопровождая свою речь оживленной жестикуляцией. Этот шутовской наряд выглядел совсем новехоньким, судя по яркости его расцветки и по тому, что со времени пошива к его идеально ровным геометрическим вставкам не добавилось ни единой заплатки. Напудренное белое лицо клоунессы с подкрашенными щеками и губами украшала также россыпь сине-зеленых веснушек да парочка зеленых ромбиков под глазами.

Точно такие же зеленые ромбики были намалеваны и на моей физиономии.

Колесница со свитой проехала своим чередом в главные дворцовые ворота, а потом еще через одни внутренние, находившиеся напротив тех, которыми обычно пользовался я. Видимо, в покои императрицы был отдельный вход.

Я спустился по пандусу со стены и занял в одной из ниш наблюдательный пост, позволявший мне видеть вход во дворец. Ближе к закату внутренние ворота открылись, и оттуда вышла слегка пошатывающаяся клоунесса. Погруженная в свои мысли, она даже не заметила меня.

— Аглая, — рискнул я окликнуть ее.

Она медленно повернулась и взглянула на меня со слегка кривоватой и так хорошо знакомой мне усмешкой. Конечно, я узнал бы ее и без игривой усмешки, только по глазам.

— Я голову сломал, вспоминая происхождение этого имени, — продолжил я. — Уж не имела ли ты в виду одну из трех граций?

— Да, ведь двух других звали Евфросиной и Талией, — сказала она. — Талия олицетворяла цветение, а Евфросина — благомыслие.

— А Аглая? — спросил я.

Виола подошла поближе, обвила руками мою талию и крепко прижалась ко мне.

— Сияние, — прошептала она мне на ухо и, откинув назад голову, позволила мне поцеловать ее приоткрывшиеся губы.

Я не спешил выпускать беглянку из объятий.