Я терпеливо ждал пробуждения ее словоохотливости.

— Сбежал, — наконец буркнула она.

Уточнений не последовало. После нескольких минут игры в гляделки с этой достойной особой я решил немного подтолкнуть ее к разговору.

— Сбежал, вы сказали?

— Да.

— И когда же?

— А тебе-то что с того?

— Я уже сказал, что надеялся на его помощь. Мы частенько выступали с ним вместе.

— Может, тогда ты заплатишь мне его должок? — оживляясь, спросила она.

— Мы не настолько были дружны. Когда он пропал?

— Да в начале ноября. Вот нынче, понимаешь, еще выпивал со мной, а назавтра его как ветром сдуло, смылся, никому не сказав ни слова. Десять лет жил у меня, как у Христа за пазухой, а ушел, даже не простившись. Оставил мне лишь разбирать его пожитки.

У меня появился маленький лучик надежды.

— А вы их еще не выбросили? Она усмехнулась.

— Как же! Продала через месяц. Что ж еще мне было делать? Получила жалкие гроши, в основном за его дурацкие наряды.

— И у вас совсем ничего не осталось? — спросил я. — А как насчет его комнаты?

— Сдала ее в декабре. Не простаивать же пустому жилью. Ладно, будет уж без толку языками чесать.

Я развернулся, решив, что пора уходить.

— Погоди, — окликнула она меня. Впервые поднявшись со скамейки, она проворно скрылась в гостинице и вскоре вернулась с тряпичным продолговатым свертком, утолщенным с одного конца.

— Вот что от него осталось, — сказала она. — Мне не удалось продать эту штуковину. Уж больно страшна на вид. Возьмешь, что ли?

— Возьму, — с упавшим сердцем сказал я, узнав очертания штуковины.

Я забрал у нее сверток, и мы двинулись в обратный путь, заметив, что солнце уже клонится к закату.

— Marotte Деметрия, — сказал я. — Видишь, как он раскрашен? Такой же грим он накладывал на лицо и глаза обводил красными треугольниками. Он ни за что не расстался бы с ним по доброй воле.

— И он так же, как твой, стреляет отравленными стрелками? — спросила Виола, слегка отодвигаясь в сторону.

Я направил череп вниз. Ничего не выпало. Нащупав потайной спусковой крючок, я нажал на него. Раздался тихий щелчок.

— Он не заряжен, и, кроме того, им давно не пользовались, — заметил я. — Убийцы, очевидно, застали Деметрия врасплох.

— Куда же подевалось тело?

— Кто знает? Его хозяйка, судя по виду, могла бы проспать даже Судный день, будь у нее приличный бурдюк с вином, поэтому незаметно вытащить тело из гостиницы не составило бы труда. Давай-ка спустимся вниз и выясним, удалось ли что-нибудь разузнать нашему новому помощничку.

Азан сидел за столом, с такой жадностью пожирая какое-то серое месиво, словно это была его последняя трапеза. Он вздрогнул, увидев, что мы сели с двух сторон от него.

— Какая приятная встреча, наш незатейливый воришка, — сказал я.

— Тише, — прошипел он, боязливо оглянувшись, но многоголосый шум зала совершенно заглушал наши слова.

— Есть новости о Тиберии? — спросил я.

Азан отрицательно мотнул головой.

— Он пропал, — сказал он. — Уже много месяцев никто его не видел. Должно быть, сильно задолжал кому-то, потому что удрал в страшной спешке. Побросал даже свои пожитки.

— От кого же он удирал?

Он фыркнул.

— Да уж наверняка не меньше полудюжины кредиторов устали ждать, когда он вернет им долги.