— Наверное, они еще не закончили представление, — ответил я.

— А-а, — понизив голос, сказала Виола. — Что ж, мы, во всяком случае, славно развлеклись. Хорошо ли я сыграл?

— Великолепно, — сказал я и начал стаскивать с себя костюм.

— По-моему, ты задумал нечто неуместное, — прошептала она, оглянувшись вокруг.

— Мне хочется помыться, — сказал я. — Прости, что ты не сможешь присоединиться ко мне. А тебе я хочу поручить пока проведать наших лошадок и заплатить еще за одну неделю их содержания.

— Но когда же я смогу помыться? — запротестовала она.

— Я одолжу у Симона ванну и сам натаскаю воды, — сказал я. — Будь умницей, и тогда я потру тебе спинку.

Виола закинула на плечо сумку.

— Интересно, долго ли еще я буду числиться в шутовских птенцах? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Ты делаешь потрясающие успехи. Она слегка поклонилась.

— Благодарю тебя, мой великий наставник. Встретимся в «Петухе».

— Передай привет Зевсу, — бросил я напоследок.

Повесив костюм на просушку, я спрыгнул в бассейн и, не ныряя с головой, начал энергично сдирать с себя накопившуюся грязь. Вдруг рядом раздался сильный всплеск.

— Черт, до чего же хорошо, — крикнул Симон, проплывая на спине футах в двадцати от меня.

Без одежды его можно было принять за любого из этих гвардейцев, причем шрамами его тоже судьба не обделила.

— Да ты и правда отчаянный вояка, — заметил я.

— Как и ты, если глаза меня не обманывают, — ответил он. — Где ногу-то покалечил? Похоже, кто-то подстрелил тебя.

— Войны не по моей части, — ответил я. — А вот на охоте я, бывало, сопровождал одного герцога и его свиту. Однажды мой пестрый костюм, мелькавший в кустах, приняли за птичье оперение. К несчастью, обманувшийся стрелок оказался метким. Я провалялся в постели несколько месяцев.

Правда была, конечно, более интересной, но я не видел необходимости рассказывать подлинную историю.

— А как насчет этого? — спросил он, показывая на старые шрамы на боку.

— Ими меня наградила ревнивая любовница, когда я бросил обхаживать ее, — сказал я.

— А вон тот?

— Подарок от ее муженька.

Симон захохотал.

— Поистине, я и не думал, что шутовство столь опасное ремесло, — сказал он. — Ты, часом, не из шутов гильдии?

— Ну уж нет. Их жизнь мне не по нутру. Говорят, у них слишком много дурацких обязанностей, да еще и платить приходится за это привилегированное членство. Чего ради мне посылать часть и без того весьма скудного дохода компании занудных начальников, которые ни черта не делают?

Симон пронесся мимо меня, сильно работая ногами.

— Нужно бы почаще плавать тут, — заметил он.

— А что, твоя нога тоже еще побаливает? — с сочувствием спросил я.

Нырнув под воду, он старательно промыл шевелюру и бороду и вновь появился на поверхности.

— Одиннадцать лет назад ее пробило арабское копье на равнине Арсуфа, — сообщил он и показал еще несколько шрамов на левой руке и плече. — А эти отметины я получил под Акрой еще раньше, в конце восемьдесят девятого года, но они ничуть не умерили моего боевого духа. Охромел-то я только после того злополучного копья. И мне еще повезло. Многим из моих приятелей вовсе не суждено было вернуться, а я выжил и, пока заживала нога, так поднаторел в местных винах, что открыл здесь лавку.