Доверилась посерьезневшему сыну и ничего не решала, не посоветовавшись со старшим, — обидеть боялась, возраст такой, что ей, женщине, и настроение его порой не угадать. Только ночью подойдет к нему, погладит по щеке, подоткнет одеяло, а он, как раньше, почмокает губами и засопит: ребенок и ребенок.

Младшим стала наказывать: этот кусок — Толе, он старший. За стол вперед Толи не лезьте — вот сядет старший, тогда и вы.

Да, пацанам нужен в доме мужчина. Они иногда так раздурятся, что ей два-три раза приходится говорить, а они и внимания не обращают. А Толя раз скажет — усмирит.

Как о решенном сказал ей старший о своем намерении поступать после восьмого класса в нефтяной техникум.

— Я, мам, заходил туда. Интересно. Чего мне до десятого класса штаны протирать? Пойду в техникум.

— Раз надумал — иди, — согласилась Елена.

— У нашей математички там муж преподает, обещала мне посодействовать, ну, чтоб мне стипендию от производства платили. Так что, мама, все нормально будет.

— Толенька, да я разве думаю, что не нормально? Нам бы только садика дождаться и Сергуньку пристроить, а так что обижаться? Ты мне большая опора.

Толя вдруг начал краснеть, и Елена быстро ушла к плите, чтобы не смущать парнишку.

— Между прочим, — сказал он ей, — ты, мама, настоящая мама, в нашем классе все парни так говорят, — набросил пальтишко и выбежал из вагончика.

Ох уж этот переходный возраст: доброе сказать и то стесняется парень!

С девчонками, наверное, было бы проще. Парням нужен отец. Ну откуда Елене знать, почему воробей, когда сидит на проводе, остается живой, ведь там же ток проходит? И не знает она, сколько лошадиных сил в тракторе «Катерпиллере»…

Все бы ничего, выходи он, слесарь этот, Григорий Иванович, вместе с ней с завода. Чего, в самом деле, никому не заказано ходить одними дорогами. Так ведь возле вагончика стал маячить. Елена на колонку за водой — он откуда ни возьмись встретится. Будто случайно. Шел да повстречал Елену с полными ведрами.

— К счастью — с полными-то ведрами, — скажет.

— Мое счастье вон — на крылечке выстроилось. Так что вы, Григорий Иванович, идите себе мимо.

— Так я помогу.

— Ой, да мне и самой силы не занимать!

— Да ведь все равно не двужильная.

Не затевать же спор на виду у Сергуньки, отдаст ведра, но только до прогребенной к вагончику дорожки позволит донести.

«Слава тебе господи, что на отшибе живу, — наспех с облегчением подумает Елена. — Увидел бы кто — обаяли бы, набрякали. Ни к чему мне шепотки».

В другой раз как встретит, даже издали закричит, чтоб мимо проходил. Он и пройдет.

— Григорий Иванович все глазеет на тебя, приглянулась ты ему, — сказала как-то Надежда.

— Да на что он мне?! — отмахнулась Елена.

— А мы с ним в одном доме живем, они со Степаном дружат. Он, понимаешь ли, никому не нужен оказался.

— Как это, здоровый такой, рукастый, и не нужен? Да сейчас такие бабы, что ни одного такого не оставят неприбранным. Уж семейными не брезгуют, а что до одиноких — на каталке увезут.

— Кого попало ему не надо. Была у него такая. Не ехала, покуда квартиру не получил. Мы и в вагончиках по соседству с ним жили, и квартиры вместе получили. Вот тогда она и заявилась. Повертелась тут с годик и мотанула обратно в свой Чернигов. Зайдешь, бывало, к ним, она, словно мужик, оседлает стул, к спинке лицом сядет и дымит, дымит, вроде куревом от ожирения спасется, а сама поперек толще.