Уже сильно устав, Андрей всё равно шагал вперёд. Хоть уже и медленно. И каждый вдох давался ему с усилием, словно кто-то невидимый сжимал ему грудь изнутри. Непосвящённый мог бы подумать, что это была всего лишь усталость, после долгого пути? Но на самом деле это была плата. Плата за то, что он заговорил. И не просто голосом – а тем самым голосом, что мог разрывать пространство, сотрясать воздух, и вгонять боль в кости живых. Его губы были бледны. А под глазами – налились тяжёлые, сине-чёрные тени. Но он всё равно шёл, удерживая ровную осанку с каким-то молчаливым упрямством, словно знал, что за каждой выступающей коркой крови на губе наблюдают духи этих гор или, хуже, невидимые враги, притаившиеся где-то в тени. Но как только он достиг очередного укромного участка тропы, среди нагромождения валунов и пепельно-серых сосен, вздох его сорвался с его губ с тихим стоном вперемешку.

Он рухнул на колени, прислонился плечом к холодному каменному склону, и, не в силах больше сдерживать то, что держал всё это время, резко отвернулся и сплюнул густой сгусток тёмной крови. Та упала на пыльный камень, чёрным, как смола, следом, запачкав землю, словно пометив, что здесь побывал кто-то слишком близко приблизившийся к грани.

Но он тут же вскинул руку и, не дожидаясь, пока кровь остынет, выпустил пучок внутреннего пламени, превратив свою же кровь в струю сизого дыма. И её запах, горький, медный, с лёгким ароматом палёной магии, медленно расплылся по ветру, тут же унося следы слабости прочь.

Из его ушей снова потекла алая кровь, тонкой линией сбегая по шее, теряясь под расстёгнутым воротом рубахи. Он провёл рукой, вытер запёкшуюся влагу, и снова вскинул голову, принуждая себя дышать более-менее ровно. Его истощённое тело дрожало, а внутренние меридианы вибрировали, словно под обстрелом тысяч крохотных игл.

"Слишком рано… Рано было всё это делать… – Пронеслась мысль в его затуманенном болью сознании. – Но выхода у меня другого просто не было…"

Немного передохнув, он развязал один из небольших боковых карманов своей походной сумки, которую заранее сложил и приготовил к подобному развитию событий, и достал оттуда небольшой флакон с золотистой жидкостью. Прозрачный, с алыми прожилками внутри. Это был редкий лечебный эликсир, который он получил в обмен на несколько ночей работы в лаборатории старого алхимика. Андрей без колебаний вытащил плотную крышку, приложил его горлышко к губам, и выпил. Медленно, почти с благоговением. Словно это было не зелье, а какое-то благословение.

Тёплая волна медленно растеклась внутри. Сначала по горлу – жгучая, как чистый спирт… Потом по груди – будто пламя, очищающее изнутри трещины в его сердце… И наконец – в разум… После чего та самая мутная пелена на глазах немного рассеялась.

После этого Андрей закрыл глаза. Осел прямо на землю, откинувшись спиной на выступ скалы, и позволил себе несколько минут тишины. Настоящей. Не той, что он использовал как маску, а той, где нет ни звуков, ни слов, ни чужих взглядов, ни ожиданий. Только он. И горы.

Где-то вдали вскрикнула птица… Ветер потревожил ветви сосен… И древняя земля будто вздохнула… А он сидел, слегка склонив голову, и ждал. Ждал, когда снова сможет идти. Когда тело перестанет дрожать. Когда сила вновь наполнит его руки. Потому что впереди – была свобода. Но дорога к ней… Шла через жуткую боль… Потом он снова встал и пошёл… Через силу… Через боль… Через усталось…

………

Спустя ещё несколько часов, он снова остановился, опёршись на холодный камень, и провёл рукой по лицу – кожа была липкой от пота, волосы слиплись и прилипали ко лбу. Горный воздух был чист, пряный, но тяжёлый, как будто сама природа смотрела на него и отмеряла дыхание скупыми каплями.

Медленно оглянувшись, Андрей глубоко вдохнул.