— Кажется, это честная игра… Что бы вы хотели обсудить?

— Наверное, лучше всего будет начать с корабля, — как ни в чем не бывало сказал первый иль-роннианец. — Мы бы хотели знать, каков он изнутри и как работает.

Капитан нахмурился. Ему было трудно сосредоточиться, но когда он в последний раз согласился поговорить о найденном корабле с чужим человеком, ничего хорошего из этого не вышло. Пожалуй, на такой вопрос отвечать не надо.

Соренсон постарался принять величественный вид.

— Извините, — сказал он. — Я не стану отвечать на этот вопрос.

Маленький иль-роннианец, похоже, удивился.

— Почему? Ведь корабля уже нет здесь. Какой от этого может быть вред?

Капитан раздумывал над этим, наливая себе выпивку. И впрямь, никакого вреда — корабль улетел, и иль-ронниан-цам все равно до него не добраться. Даже Делла согласилась бы с этим.

Вино, бренди, ликер или что там было, усваивалось очень хорошо. Капитан стал заметно веселее. Что ж, можно порассказать им баек. Он усмехнулся.

— Да, вы правы. Корабль улетел, и ладно. Там на борту было просто жутко. Все эти высохшие тела, все еще сидящие в рубке за пультом. Кошмарные твари с тремя руками и четырьмя глазами. Они там провели не меньше тысячи лет… Да еще роботы — огромные, страшные, это они обслуживают корабль, и они гонялись за нами, — Соренсон сделал паузу, отпил немного из чашки, посмотрел на своих слушателей, которые зачарованно внимали, и продолжал свой рассказ. Интересуетесь кораблем? Ну так я вам устрою такой корабль, что вы его не скоро забудете.

Рола-4 прижимала к груди Нидера-33, а солдат тащил ее к штабной палатке. Что они хотят с ней сделать? Уже много дней прошло с тех пор, как солдаты отобрали у нее пластиковый диск. Она провела эти дни в каком-то закутке, в постоянном страхе, не имея возможности связаться с Богом.

Было грязно, под ногами расползалась глина. Рола-4 посмотрела налево и увидела зону сдерживания номер два, в которой стало еще больше пленниц, и искореженные укрепления — следы недавнего нападения. Все лица повернулись к ней, на них читалось любопытство — что с ней будет, — и радость, что это происходит не с ними.

Сердце Ролы-4 колотилось так сильно, словно пыталось вырваться из грудной клетки, солдаты открыли дверь и втолкнули ее в помещение.

Внутри было пусто, пол покрывала грязь, в одном углу помещался переносной обогреватель, в центре стоял стол, сделанный из снарядных ящиков и досок, за которым сидел какой-то иль-роннианец. На Рону-4 он посмотрел с презрением.

Рола-4 применила ту тактику, которой всегда пользовалась при общении с завоевателями. Она повесила голову и уставилась в пол. Нидер-33 запищал и попытался слезть с рук.

— Ты — конструкт Рола-4. — Из-за неполадок в трансляторе голос звучал как лязганье.

— Да.

— Тебя обвиняют в измене иль-роннианскому народу.

Рола-4 пыталась понять, что ей говорят. Измена? Что это означает?

— Я ничего плохого не хотела. Бог разговаривал со мной, а я слушала.

Илъ-роннианец сурово посмотрел на нее.

— А еще повторяла его слова другим.

— Да, это он мне так сказал.

— А мы тебе запретили.

Рола-4 пожала плечами.

— Повиновение Боту — часть моей жизни. Я не могу не слушать его, как не могу летать по воздуху.

Илъ-роннианец, опытный ксенолог, понимал, что это так и есть, но продолжал в том же духе:

— Вина есть вина. Ты совершила преступление и должна расплатиться за это.