Возле него стояла на коленях молодая рыжеволосая женщина в одной нижней рубашке; она растирала лоб атамана ледяной водой с уксусом. Тут же крутились воровской фельдшер и монах-расстрига Фейербаум, тщетно разыскивая по углам припрятанное золото Ибица. Они уже успели перетрясти его соломенную подстилку, и теперь монах увещевал атамана исповедаться в грехах и покаяться, надеясь, что в полубреду атаман откроет ему, где спрятаны золотые талеры — атаманская доля их прежних добыч. Оба так усердно занимались своим делом, что не сразу заметили вошедшего в хижину бродягу.

— Атаман, ну же, атаман! — скулил фельдшер. — Ты сегодня уйдешь от нас, смерть уже разинула над тобой свою пасть. Тебе надо чистым прийти к престолу Господа на Его святой суд.

— Ты прогневал Бога тяжкими грехами! — вторил Фейербаум, складывая руки на груди, напоминая священника, молящегося о помиловании кающегося грешника. — Прими Христа в сердце свое, чтобы Он отворил тебе дверь милосердия Своего!

Но все эти речи звучали впустую. Ибиц не слышал или не хотел слышать, а потому их попытки напоминали раздувание холодной печи. Все это время молодая женщина пыталась влить с ложечки в рот больному немного мускатного вина.

— Хвалите Господа в Сионе! — вновь начал беглый монашек свою проповедь. — Неужели ты не хочешь выдавить из своей глотки ни одного благочестивого слова?! На что тебе теперь твои деньги, атаман? Ты оставишь их в этом мире, а с собою унесешь только груз своих грехов.

В этот миг, то ли ощутив во рту вкус вина, а может быть, расслышав, что говорят про деньги, Черный Ибиц шевельнулся и пришел в себя. Он открыл глаза, погладил ладонью руку женщины и принялся хрипло шептать ей слова любви, называя ее своей любимой и светом души. Потом он поискал глазами фельдшера и спросил:

— Это ты, лекарь? Давно уже ночь?

— Время кончилось для тебя, ты уже на полпути к вечности, — отозвался вместо фельдшера Фейербаум. — Обрати свой взор к Богу, атаман. На земле тебе уже не будет милости, ты скоро будешь во власти смерти, но Господь наш милосерден. Исповедуйся, покайся в своих прегрешениях, и да помилует тебя Бог!

— Ну, ел мясо да яйца в пост… Этим я сызмальства грешен… — тихо отозвался Черный Ибиц.

Но это было совсем не то, чего жаждали услышать оба негодяя.

— Много лгал, воровал, грабил, неправедно собрал много всякого добра, — продолжил Фейербаум, ударяя себя в грудь, как если бы сам каялся в церкви. — Чтобы умилостивить Бога, думай о своем спасении, атаман!

— Да, чего уж там скрывать, — со вздохом подтвердил Ибиц. — И грабил, и воровал… Так всю жизнь и прожил потом и кровью бедных людей.

— А теперь скажи нам, куда ты спрятал деньги этих бедных людей? Признайся, пока не поздно, и покаяние искупит твои грехи! А нет, так дьявол заберет твою душу на вечные муки в ад!

— Ну уж нет, поганец, тебе не попировать на мои денежки! — выдохнул Черный Ибиц. — Пусть лучше черт заберет меня в пекло, чем я тебе, гаду, скажу…

Он приподнялся и первым из всех присутствующих увидел бродягу, стоявшего у входной двери. Его воспаленный от лихорадки мозг принял эту фигуру за дьявола, пришедшего, чтобы увести его в ад.

— Это он! Это он! — сипло вскричал Ибиц. — Почему никто не охранял дверь и окно?! Как вы могли впустить его сюда? Это Черный Каспар, он хочет меня схватить!.