какие они станут бойкие… А уж тогда они споют Барону Палачей такую песенку, каких он в жизни не слыхивал!

Прошло несколько минут, и внутри гнезда началось шуршание. Привязанная к дереву лошадь зашевелила ушами, а еще через некоторое время, услышав слабое пчелиное жужжание, начала рваться с привязи.

Тут наконец до разбойников дошло, что задумал их новый атаман. Всех присутствующих охватил дикий восторг и азарт — им не терпелось поглядеть на битву чертова барона со свирепыми насекомыми. Они начали наперебой выкрикивать:

— Уж мы их отделаем!

— Мы его уложим поспать на адских угольках!

— Вздуем костер Барону Палачей!

— Да мы их будем стрелять из засады как куропаток!

В этот момент к костру подошел парень, стоявший на посту у дороги, и сообщил, что драгуны подходят с двух сторон по большому лугу и что их там около сотни. И снова раздались крики:

— К оружию, ребята! Враг рядом!

— Готовь порох! Заряжай мушкеты! Помните: у нас только по три пули на ствол!

— Вперед! Покажем им, проклятым!

— Не цельтесь в голову — бейте в полкорпуса!

— Я всегда целю в кучу — хоть в одного, да попаду!

— Тихо! — грозно прикрикнул на них бродяга. — Здесь командую я! Я пойду им навстречу один — хочу сказать пару ласковых чертову Барону. Но как только я закричу: «Лисы, к бою!», начинайте стрелять, а у кого нет мушкета, выходите и крушите драгун дубиной по черепушке. А теперь — всем вперед! Ждите, пока мои гусары сделают свое дело, а кто трусит — пусть забирается поглубже в нору!

— Я обещаю господину атаману, — торжественно пообещал Сверни Шею, — что никто из нас не струсит, а если такой найдется, то я лично убью его после боя!

— Ну, парни, с Богом! — сказал бродяга и забросил мешок с громко гудящим гнездом шершней себе на плечи.

Когда Барон Палачей во главе своего отряда приблизился к кромке леса, окольцовывавшего гнездо разбойников, которых он собрался переловить и перевесить, его взору предстала жидкая цепочка вооруженных людей, залегших в сугробах вдоль лесной дороги, ведущей к «лисьей норе». И хотя, как ему было известно, некоторые из них имели мушкеты, он все же полагал, что они скорее всего всем скопом сдадутся ему на милость. В тот момент он и не подозревал о том, что они исполнены решимости драться. А равно и о том, что именно придало им мужества. Он пришпорил своего скакуна и хотел уже было атаковать затаившуюся в снегу кучку людей, как вдруг услышал доносившийся сверху голос:

— Стой, господин! Ни шагу дальше, а то худо будет!

Капитан драгун задрал голову вверх и увидел расположившегося на ветвях старой сосны человека. Человек этот беспечно болтал ногами, словно никогда в жизни и не сидел удобнее, чем тут. В руках у него был большой мешок.

Барон Палачей вынул пистолет, взвел курок и, вплотную подъехав к сосне, прокричал:

— Эй, парень, лучше слезай сам, пока я не сбил тебя пулей, и покажись, кто ты такой!

— А что мне делать внизу? Мне и здесь хорошо! — отвечал ему, посмеиваясь, бродяга. — Я советую господину капитану повернуть назад. Вы со своими людьми представляете для меня слишком хорошую цель. Клянусь, вас ненадолго хватит!

— Ага, пес, я узнал тебя! — загремел капитан. — Ты самый скверный из всех мошенников, каких когда-либо творил Господь Бог! Я сразу понял, что ты из банды Ибица! Вчера я имел глупость отпустить тебя, но сегодня ты поплатишься за это своей поганой шкурой! И не надейся, что я тебя застрелю или повешу. Нет, ты у меня узнаешь, какие бывают на свете пытки! Лучше уж тебе сразу же повеситься на этом самом дереве!

— Как видно, господин хочет зажарить непойманную рыбку! — издевался бродяга, прислушиваясь к тому, как гулко жужжат в мешке разъяренные шершни.