— Высокочтимому отцу настоятелю не следует заботиться о моих грехах, — сказал атаман, и чувствовалось, что он улыбается под своей маской. — Скорее, многие другие заслуживают его заботы. Но разве не бывает других грехов — такого, например, когда один монах пожелает как женщину другого?

И тут священнику стало ясно, что устами бандита говорит сам дьявол. Ибо только архилжец и недруг Божий мог вложить такое изощренное оскорбление в уста человеку. Честный священник сам побоялся бы и подумать о такой мерзости. Он отступил на шаг, торопливо перекрестился и пробормотал с ужасом по латыни:

— Сатана, Сатана! Recede а me! Recede!

— Зачем же так, господин? — спросил бандит в маске. — Я вас не понимаю. Я не знаю латыни — жаль, но мне не довелось учиться.

— Я сказал, что в тебя вселился дьявол! — смело ответил ему священник. — Это он говорит из твоих уст!

— Мой высокочтимый господин, попрошу вас об одном: не надо кричать так громко, не то люди могут услышать. А я, знаете ли, хоть и присваиваю церковное имущество, но не люблю проливать христианскую кровь, — строго предостерег его атаман. — А если даже допустить, что в меня вселился дьявол, так и это случилось по воле и указанию Бога. Ибо без Божьего попущения никакой дьявол не войдет даже в свинью. Об этом написал сам святой Матфей в Евангелии.

Он повернулся и пошел вслед за своими товарищами. Священник смотрел ему вслед и соображал, по каким приметам он смог бы описать этого человека королевской страже.

«Выше среднего роста, — замечал он, — лицо скорее всего узкое. Эх, не было бы на нем этой маски! Волосы кудрявые, шляпа с белым кантом, черный плащ, окаймленный светлым мехом. Вот и все! Маловато для подробного доноса!»

Тем временем атаман взял из рук своего товарища кадильницу и внимательно осмотрел ее. Потом вдруг вернулся к священнику.

— Я вижу, почтенный господин занимается пчеловодством, — сказал он добродушным тоном. — И сколько же у вас ульев, позвольте узнать?

— Всего три, — ответил священник, а про себя добавил еще несколько примет: «Узкие кисти рук, словно у дворянина. Длинные, чувствительные пальцы. Подбородок гладко выбрит». После чего продолжил вслух: — Они у меня на лугу за домом.

— Три улья, — повторил атаман. — Они наверняка приносят вам от пятнадцати до восемнадцати мерок весеннего меду!

— Нынче дали всего десять с половиной, — вздохнув, возразил священник.

— Маловато! — сочувственно отозвался атаман святотатцев. — А ведь год-то выдался такой, что пасечнику лучше и пожелать нельзя: и тепло, и ветерки прохладные бывают, и сильная роса. А прошлая осень была сухая, да и зима достаточно снежная. В чем же дело?

— Да вот, несчастье у меня, — пожаловался священник, мысли которого невольно заметались между кражей церковных драгоценностей и своим пчелиным хозяйством. — Все мои пчелиные семьи поразила кишечная чума.

— А вы что, не знаете средства от кишечной чумы?

— Не знаю, — признался священник. — Кажется, его вообще нет. Так что болезнь идет своим ходом.

— Так запомните, дорогой господин! Натертый тимьян с лавандовым маслом разведите в сахарной воде и этой настойкой подкормите пчел. Это хорошо помогает — средство испытанное.

— Спасибо, попробую, — задумчиво сказал священник. — Но где же я возьму тимьян? У нас на лугах я его вообще не видал.