В этот момент, бесшумно войдя в комнату, к кровати приблизился Шведский Всадник. Он положил руку на белый бантик, который Мария-Агнета носила в своих каштановых волосах, и тихо произнес:

— Мой милый ангелочек, я пришел поглядеть на твое личико. Ты исхудала, но по-прежнему прекрасна как майский день!

— …Чтобы в этом году Он избавил меня от ломоты в суставах, — продолжала Добщюц. — И что же? Вместо ломоты у меня теперь головные боли.

— Любовь моя, я так мучилась!

Шведский Всадник наклонился над колыбелью.

— Душенька! Богом мне данная! — прошептал он. — Смотри-ка, рученьки сжала, спит…

И он выскользнул из комнаты так же неслышно, как и вошел.

— Если Он так же поступает с другими, — продолжала свою болтовню старуха, — то пусть не удивляется, что скоро опустеют все церкви.

Мужчины сидели в гостиной вокруг большого стола, уставленного кружками и кувшинами с вином, бутылками «розалио», флягами испанского коньяка и четвертинками данцигской водки. Шведский Всадник уединился в оконной нише с Мельхиором Бафроном, который считался за лучшего хозяина во всей Силезии. Между ними неспешно проистекал интересный лишь им одним разговор о качестве различных почв, об укосах трав на лугах, о налогах на продажу сена, о выращивании телят и о трудностях выгодного откорма свиней в минувшем году.

— Я всегда больше полагался на разведение и откорм бычков, — заявил Мельхиор Бафрон. — От свиней уйма вреда, а польза бывает только тогда, когда они попадают к мяснику. А вот заведете вы, брат, коров…

Хозяин, однако, поспешил выразить несогласие: — От всякой скотины может быть вред, если за ней плохо следят. Зато стоит потратить двенадцать мер самого плохого зерна на одну свинью — и через двенадцать недель вы покроете все расходы! То, что я выручаю за шпиг, является самой приятной рубрикой в моих приходных книгах.

Сидевшие за столом господа тем временем разговорились о доходивших с войны известиях и об угрозе переноса военных действий в Силезию. Пронесся слух, что молодой шведский король, стоявший с войском в Польше, намерен пройти через эту страну, чтобы нанести удар Августу Саксонскому на его территории.

— А это значит, жди дороговизны и всякой заразы, — вздохнул барон фон Бибран. — Переход чужой армии через страну всегда приносит такие напасти.

— Ну, скажем, для нас с вами было бы не так уж и плохо, если бы поднялись цены на зерно и скот, — вставил фон Добщюц. — Наша империя ни с кем не воюет, а шведский король — надежный плательщик!

— Да уж, он — верный плательщик, прямо по слову Евангелия, — улыбнулся старик Чирнхауз.

— Даже если поляки с саксонцами соберут все свои силы, — горячо вмешался молодой Ганс фон Юхриц, поднимая свой стакан, — то этому стаду баранов не устоять перед Северным Львом! Как он одним ударом подчинил себе датского короля и разгромил московитов под Нарвой, так и саксонского курфюрста приведет к покорности!

— Погоди, Ганс! — послышался густой бас фон Ностица, приходившегося фон Юхрицу зятем. — Я, конечно, всегда готов выпить за твое здоровье, но сейчас прямо скажу тебе: будь я польским королем, то, скорее, пожелал бы себе в соседи дьявола, чем Карла Шведского! От дьявола хоть откреститься можно!

— Тсс! — прошипел через стол его кузен Георг фон Роткирх.