Дело было в марте, перед самым началом полевых работ. На дворе смеркалось, снеговые облака неслись по небу, на голых сучьях платанов каркали вороны. На втором этаже дома, в «длинной зале», прохаживался взад и вперед Шведский Всадник. Мария-Агнета сидела у камина, рассматривая гравюры из книги с интригующим названием «Der Amaranti neuer Weltgarten»; горящий камин бросал красноватые блики на ее волосы. У окна домашний учитель посвящал маленькую Марию-Христину в тайны азбуки. Девочка устала и все чаще оглядывалась на угол, где среди прочих деревянных игрушек лежала ее любимая лошадка с тележкой.

У двери на почтительном расстоянии от хозяйского стола застыли в полупоклоне два человека из деревни: крестьянин, пришедший просить семян для посева, и плотник, вызванный хозяином, чтобы настелить новый пол в конюшне. Плотник прикидывал в уме, сколько вина, хлеба, мяса и сыра ему и его помощникам следует запросить за работу. А крестьянин тем временем уже во второй раз твердил свою заунывную литанию:

— У меня к вашей милости большая просьба. Мне не хватает ржи на посев, а ведь уже пора выезжать в поле…

Шведский Всадник подошел к нему и взял инициативу в свои руки:

— Каждый год ты приходишь ко мне за хлебом и семенами, потому что не можешь прокормить себя и свою коровенку. И заготовить зерна для посева, чтобы хозяйство шло прибыльно, ты тоже не можешь. А все из-за чего? Ты спозаранку сидишь в пивной, а если не в пивной, то у себя дома на печке! Жажду ты утолять умеешь, а голод — не научился! Вот и бежишь ко мне побираться!

Крестьянин хорошо знал, что, если он все-таки получит свою полумерку зерна, ему следует переждать плохую погоду. Он ежился, попуская мимо ушей колкие речи хозяина, и вертел в руках свою кроличью шапку. Когда Шведский Всадник умолк, он вновь начал просить:

— Но ведь исстари заведено, чтобы господин помогал своим крестьянам, как подобает христианину и дворянину. Вот и я прихожу к моему господину с большой просьбой в моей тяжелой нужде. Зерно это я хочу взять взаймы до урожая…

— Опять мимо нас везут покойника, — вдруг вмешалась Мария-Агнета, выглянув в окно. — На этой неделе уже третий будет… Господи Иисусе, почему там умирает столько людей? Да и неужто во владениях господина епископа нет своего кладбища?

— Кладбища там нет, — подтвердил учитель. — Там одни заводы, плавильные печи, шахты да карьеры. Самая большая шахта называется «Святой Матфей». Еще есть шахта «Святой Лаврентий» и каменоломня «Бедные души». Люди мрут как мухи у печей, и управляющий отсылает их на захоронение в соседние деревни.

В бледном свете гаснущего дня мимо двора тащилась нищенская процессия, спускавшаяся с холма на проселочную дорогу. Впереди шагал человек с крестом, за ним худой мерин тащил телегу с некрашеным гробом, а замыкал шествие старенький священник, беспрестанно бормотавший молитвы. Никто не оплакивал покойника и не провожал его в последний путь.

— Это значит, — объяснил плотник, — что его княжеская милость, господин епископ, закладывает в своей новой резиденции еще один увеселительный сад с бассейнами, фонтанами, скальными гротами, китайскими павильонами и оранжереями. Строительство стоит больших денег, а их в епископской казне постоянно недостает. Поэтому-то он и прислал на рудники нового управителя, а тот, чтобы выслужиться, сократил людям рацион. Теперь им больше не дают сала, а пайку хлеба урезали до полуфунта на человека, но работать они должны по-прежнему.