— С кем ты говоришь, папа? — спросила девочка. — И почему мне ничего не слышно?

— Я читаю «Отче наш» за душу этого бедного человека, — ответил Шведский Всадник. — Кто знает, может быть, он стал бы благородным цветком, но слишком рано завял. Иди сюда, помолимся вместе!

Он взял ребенка на руки и вернулся к окну. Мария-Христина поглядела вниз, увидела живое подобие своей любимой игрушки и, радостно замахав руками, вновь завела свои «Ну!» и «Тпру!».

Отец нахмурился.

— Никаких «Ну!» и «Тпру!» — сказал он необычно суровым тоном. — Ты должна прочитать «Отче наш» за душу этого бедняка! Слышишь, что я тебе говорю?

Дочка испугалась его голоса и со слезами на глазах робко обняла его шею ручками. Она читала слова молитвы до тех пор, пока повозка не скрылась в вечерней мгле.

Когда плотники почти закончили свою работу и Шведский Всадник вышел из конюшни с ломиком в руке, в воротах показались двое мужчин, при виде которых у хозяина безумно забилось сердце. Ужас пронизал его до основания, но он пересилил себя и с каменным лицом, на котором не читалось ни единого признака узнавания, прошагал мимо. Однако оба вновь прибывших побежали за ним и преградили ему дорогу. Вейланд сдернул с головы свою кожаную шапку, а Сверни Шею поклонился, едва не достав шляпой до земли, и, посмеиваясь в бороду, заговорил:

— Атаман! Гром небесный! Ты стал таким гордым и выглядишь таким высокородным, словно затесался в кумовья к самому римскому императору! Ты что, не узнаешь старых товарищей?

— Что-то непохоже, чтобы он обрадовался. Да иначе и быть не может, — проворчал Вейланд. — Я же тебе говорил: непрошеные гости все равно, что зелень без масла, — никому в рот не полезут. Атаман, я вовсе не жду, что ты побежишь к мяснику выбирать лучший кусок телятины нам на жаркое! Но если ты дашь нам переночевать в твоей конюшне или в погребе да поставишь по миске гороха с краюхой хлеба, я буду очень и очень доволен!

— А я нет! — заявил Сверни Шею. — Он ведь все-таки наш бывший атаман. Или мы у него теперь в немилости? Атаман, я останусь у тебя. Если тебе надо человека, который каждое утро будет говорить тебе: «С добрым утром!» и «Как спалось вашей милости?», то я согласен постараться для тебя на славу.

Шведский Всадник продолжал молчать, но его дико взвихренные мысли стали постепенно приходить в порядок. Он понял, что отныне его судьба находится в руках бывших товарищей, превратившихся в смертельных врагов. Ему ничего не оставалось делать, как покинуть дом, жену, ребенка, поля и луга и бежать в чужую страну, чтобы там позабыть все, что было ему мило и дорого… Им овладели страх, гнев, боль и отчаяние.

— Ах вы шельмы! — сдавленным голосом бросил он двум бродягам.-Что, не могли оставить меня в покое? Я-то думал, что черт давно уже забрал вас в пекло! Что же мне теперь с вами делать?

— Ох, и буйный же у тебя норов! — укорил его Сверни Шею. — Теперь я для тебя шельма, а ведь когда-то был верным товарищем! А впрочем, я уверен, что ты примешь нас по-братски и в добром настроении. Неужели ты не видишь, что мы в крайней нужде?

— Я же сделал вас богачами! Вы получили сотни талеров и дукатов! — прохрипел Шведский Всадник. — Куда вы их подевали?

— Все в глотку ушло, можешь не сомневаться! — ответил Сверни Шею.

— Три главных зла земных унесли наши денежки: бабы, карты да водка! — вздохнул Вейланд.