— Ты с какого району такой странный, мужик? — спросил левый, беззубый.

— Я из Сибирска, — буркнул Тихон. — А нашли меня на вокзале.

— А водка есть? А если найдём? — прищурился левый, взяв Тихона за плечо.

— Нету водки, сам не пивший. Мне в КГБ надо. По важному вопросу.

Тихон смело отодвинул рукой пристававших и направился к постовым. Позади послышался возглас удивления:

— Во мужик, совсем рехнулся.

— Не местный…

Постовые у ворот здания отстранённо глядели вдаль… Непонятно было — то ли они надменно делают вид, что не замечают подошедшего, то ли они вконец окоченели от мороза, и потому им нет дела ни до кого, пусть он хоть в дверь ломится. Тихон хмыкнул и попытался пройти мимо них, но его тут же цепко схватили за предплечье.

— Куда? — коротко спросил гнусавый кэгэбэшник.

— К самому главному надо.

— Похвально, — сказал постовой, ослабив хватку. — Измена родине? Кража материальных ценностей? Убийство?

— Что? — не понял Тихон.

— По какой статье признаваться идём? — пробасил второй мужик в фуражке.

— Да я не признаваться! — нахмурился Тихон. — Не в чем мне признаваться, я просить иду.

— Заявление составлял? — прогнусавил первый. — Начальство утверждало? В очередь на рассмотрение вставал?

Тихон махнул рукавом, освобождаясь от захвата.

— Никуда я не вставал. Мне по очень важному вопросу, с вашим балалаечным магнатом связанному.

— Так бы и сказал, что осведомитель! — кивнул второй. — Пущай идёт, там сами разберутся.

Внутри его встретили ещё два кэгэбэшника — похоже, тут все сотрудники работали парами. Заставили снять тулуп, отобрали родную двустволку, быстро проверили все карманы, дали каких-то бумажек с печатями и провели по короткому коридору — всё молча и быстро, в годами отработанным темпе. Затолкнули в тёмный кабинет с решётками и заперли металлический засов. Внутри, за одиноким столом сидел худой офицер с узкими усиками, молодой и выглядивший эдаким франтом.

— Пропуск, — не глядя протянул руку к бумажкам.

Тихон отдал.

— Имя, возраст, место проживания, — офицер занёс авторучку над бумагой.

— Тихон, двадцать семь. Или тридцать семь, уже не помню. Живу в Сибирске, у вас проездом.

Офицер записывал.

— Причина явки с повинной — белая горячка, похмельный синдром, угрызения совести, — голос был холодный, без всякой интонации.

— Да что вы снова! Я не с повинной пришёл! — Тихон от негодования даже топнул ногой.

— Так, — офицер впервые поднял взгляд на сибиряка и смешно нахмурился. — Что вы мне голову морочите. Почему сразу не сказали, что по заявлению. Сейчас уже поздно. Вам уже выписано постановление об аресте.

— Какое постановление? — спросил Тихон. — Вот это, на столе?

— Ну да… — голос стал растерянным. — Если по заявлению, надо было сразу сказать, у входа. А сейчас поздно, продолжим допрос.

Тихон подошёл к столу, выхватил бумагу из рук кэгэбэшника и разорвал её на четыре части. Офицер испуганно вжался в кресло, его глаза округлились.

— Вы что это делаете⁈ — взвизгнул он. Казалось, мужичок вот-вот расплачется. — Разве так можно с… документами!

— У вас тут восстания в городе, а вы с документами возитесь, — осудил Тихон. — Вы бы лучше меня к вашему главному провели.

Офицер бережно поднял бумажки с пола и попытался их сложить в месте.

— Документы… как же так… Охрана!

В дверь вошли те двое «коридорных», попытались схватить Тихона, но он увернулся и надел снятый тулуп.